Жанр: Криминальный Детектив » Юлий Дубов » Варяги и ворюги (страница 42)


Глава 36

Государственное дело

— Докладывайте, — сказал полковник Крякин, сдвигая пухлую папку с документами на край стола. — Как сейчас обстоят дела.

— В Самаре он первым делом начал интересоваться грузом «Афакса», — начал майор Федор Васильевич Усков. — В соответствии с планом ему было сообщено абсолютно все о судьбе груза, в том числе и теперешнее его местонахождение. Мы ожидали, что, долетев до Иркутска, он двинется дальше в Кандым, где его уже должны были встречать. Но он повернул на Мирный. Денис сообщает, что в Мирном у него проживает дальний родственник. Диц Иван Иванович. Из Самары объект вылетел в сопровождении некой Трубниковой Анны Сергеевны, без определенного рода занятий. В приобретении ею билетов до Мирного нами было оказано негласное содействие.

— Адрес Дица в Мирном установили?

— По нашим даннъш, Иван Диц выехал из Мирного три месяца назад. До этого числился комендантом общежития СМУ-три по адресу Комсомольская четыре, где и проживал в служебном помещении. Вот на него справка. Обратите внимание, товарищ полковник, в пятьдесят шестом его как раз из Кандымского лагеря выпустили, потом он бичевал в Якутске, далее два года в Айхале, затем Ленек, а потом уже Мирный.

— Как он с такой биографией в коменданты попал — выяснили?

— Никак нет, товарищ полковник. Не выяснили.

— Выясните. Кто в Мирном может про него знать? С кем встречался? С кем дружил?

— Так точно, товарищ полковник. Был дружен с заведующим отделением городской поликлиники Джалагония Георгием Виссарионовичем. Из бывших заключенных. Отбывал срок за умышленное убийство в составе организованной преступной группы. В восемьдесят втором освобожден.

— Наблюдение установили?

— Так точно, товарищ полковник. Установили немедленно.

— Значит так, Федор Васильевич. Все передвижения — под круглосуточный контроль. Из виду ни на секунду не терять. С начальником Кандыма связались?

— Постоянно на связи.

— У них все в порядке?

— Так точно. Немного попорчено, конечно. Все-таки в работе было, да и мыши…

— Указания передали?

— А как же!

— Еще раз повторите. Они когда снег ждут?

— Сибирь, товарищ полковник. Не угадаешь. Но думаю, что со дня на день.

— Вот. Под вашу личную ответственность, Федор Васильевич. Чтобы он туда попал до снега. Иначе сорвем операцию. Нечего ему в Мирном прохлаждаться. Поняли меня?

— Так точно, товарищ полковник. Понял.

— И еще. Я думаю, Федор Васильевич, вот что еще надо бы предусмотреть. Выясните, где в настоящее время находится Иван Диц. Уберите его куда-нибудь. Надо так сделать, чтобы он не успел с американцем увидеться, пока тот в Кандым не попадет. Совершенно им не нужно видеться. Согласны со мной, Федор Васильевич?

— Так точно, товарищ полковник. Согласен.

— Вот и исполняйте.

Глава 37

Врач-убийца

Георгий Виссарионович Джалагония был тихим, сильно облысевшим человечком с микояновскими усиками под огромным костистым носом, большими коровьими глазами, застенчивой улыбкой и глуховатым, опущенным никотином голосом. Он невероятно много курил, а вот к спиртному был совершенно равнодушен — не протестовал, когда в его стакан наливали, но оставлял стакан нетронутым в течение всего застолья.

Что неудивительно, если знать его историю.

Как-то, много лет назад, в пятницу днем, в морг, где работал Георгий Виссарионович, заявились три гостя, приехавшие в город Ленинград из далекой Мингрелии по своим делам и решившие навестить старого друга. В руках у одного из гостей по имени Дато был чемоданчик, а в чемоданчике лежала надувная резиновая подушка для пляжа, до отказу наполненная огненным национальным напитком. Георгий Виссарионович обрадовался гостям, обнялся с каждым, сбегал за мензурками, и веселье началось.

Тогда он еще пил, как все.

Когда подушка опустела, компания перекочевала в ресторан. В какой именно, Георгий Виссарионович не запомнил. Сначала вроде бы пошли в «Асторию», там — бог знает почему — не получилось, но куда-то точно попали. Потому что из морга вышли засветло — это Георгий Виссарионович хорошо зафиксировал, — а вот магазин, куда они зашли, чтобы пополнить запасы и продолжить застолье дома у Георгия Виссарионовича, уже закрывался, и пришлось немного пошуметь.

Как было установлено впоследствии, в течение ночи они еще дважды решали проблему возникающего дефицита, вызывая по телефону такси и скупая у водителей весь наличный запас. Скупили при этом явно больше, чем смогли употребить, потому что, очухавшись поутру, обнаружили почти целый ящик водки.

А еще обнаружили, что хранитель резиновой подушки батоно Дато лежит на полу и не дышит. И что голова у него в крови.

Георгий Виссарионович констатировал смерть. Сели думать и вспоминать, что было ночью. Ничего не вспомнили и решили немножко выпить. А вдруг поможет.

Не помогло. Выпили еще. Потом еще чуть-чуть. За светлую память Дато. Какой был человек! Какой замечательный товарищ! Кстати, ты не помнишь, Отари, откуда он взялся? И я не помню. Георгий, это был твой друг или наш друг? Наш, говоришь? Давай еще выпьем. За мужскую дружбу.

Однако присутствие в комнате покойника все же действовало на нервы. И девать его было категорически некуда. Примерно так в середине дня оттащили труп, свалили в ванну. Вернулись в комнату, перевели дух, выпили еще и снова сели думать, как жить дальше.

Даже в этом состоянии понятно было, что с покойником надо что-то делать. Идти сдаваться в милицию никак не хотелось. Во-первых, никакой ночной ссоры, тем более драки, никто не припоминал, но ясно было, что на милицию этот дружный провал в памяти существенного впечатления не произведет. А во-вторых, решительно никто не мог сказать, откуда этот Дато вообще взялся. Пришлось даже сходить еще раз в ванную комнату и проверить карманы пиджака. Там ничего, кроме использованного авиабилета «Минск — Ленинград», не обнаружилось. Рабочую гипотезу о том, что с Дато познакомились в аэропорту и, скорее всего, немножко выпили, приняли за основу, но далее не продвинулись. Если не считать того, что водка уже немного поднадоела, и Георгий Виссарионович выставил на стол обнаруженную на кухне бутылку коньяка.

Выпили коньяк, закусили сыром и лимоном из холодильника.

А потом кому-то из злополучной троицы пришла в голову свежая мысль, навеянная настойчивыми попытками вспомнить хоть что-то из вчерашнего дня. Где все вчера началось? В морге, у Георгия. Георгий, так ты врач? Что? Анатом? Да это все равно, даже лучше.

И порешили разделать покойника на мелкие части, чтобы помещалось в кастрюлях, поставить кастрюли на огонь, потом запаковать продукт переработки в полиэтиленовые пакеты и под покровом ночи разнести по городу. Конечно, жалко Дато, хороший был человек. Но ему уже не поможешь, а из положения выходить как-то надо.

К сумеркам, однако же, успели всего лишь с огромным трудом отрезать Дато голову. Положили ее в кастрюлю, поставили кастрюлю на плиту, да сбегали еще

разок в магазин. С тем и отключились.

Дальше все было просто. Утром выяснилось, что голова варится из рук вон плохо, водка кончилась, деньги тоже, в ванне продолжает лежать еще почти целый покойник, а завтра Георгию Виссарионовичу — кровь из носу — надо выходить на работу.

Покурили печально и пошли сдаваться.

Все последующее Георгий Виссарионович не то плохо запомнил, не то не хотел припоминать. Рассказывал только, как отвечал на вопросы на суде.

— Подсудимый Джалагония, расскажите суду, что произошло утром в воскресенье двадцатого апреля.

— Мы проснулись. Позавтракали.

— Вы употребляли за завтраком спиртные напитки?

— Мы употребляли. Немножко.

— Подсудимый Джалагония, отвечайте точнее. Сколько вы выпили за завтраком?

— Немножко. Одну бутылку. Больше не было.

— Что было потом?

— Я пошел на кухню.

— Что вы там увидели?

— Мы увидели… Я увидел кастрюлю. Она стояла на плите.

— Что было потом?

— Я снял крышку. Посмотрел в кастрюлю.

— Что вы там увидели?

— Мы увидели… Я увидел батоно Дато.

— Что вы потом сделали?

— Я с ним поздоровался…

Вот так Георгий Виссарионович и угодил в зону 3741/55-фэ. Срок — из всей троицы — он получил максимальный, работал санитаром в медпункте, два года ему скостили за примерное поведение, но возвращаться после отсидки на материк Георгий Виссарионович отказался и остался в Сибири насовсем. Вот только с выпивкой завязал.

В настоящую минуту Георгий Виссарионович сидел у себя дома за наспех накрытым столом и отвечал на вопросы гостей. Гости свалились на голову неожиданно и особого удовольствия ему не доставили. Девицу он припоминал еще со своей поездки в отпуск, когда Ванька Диц попросил его зайти по адресу и передать живой привет. Тогда она была тощим долговязым задохликом с рыжими патлами и набухающими под сиреневой кофтенкой бугорками, но проявляла строптивый характер и все время грубила бабке, к которой, собственно, Георгий Виссарионович и приезжал. Теперь же днвица вымахала в здоровенную кобылу с бюстом на двенадцать персон и с сильно развившейся настырностью. Во всяком случае, американцу, с которым она приехала, не давала и слова вставить, очень предметно интересуясь у Георгия Виссарионовича, не упоминал ли его друг Ванька Диц, что в Самаре у него растет сын Сергей.

— Да мы с ним виделись-то всего… — в четвертый раз объяснял Георгий Виссарионович. — Он комендантом в общежитии СМУ-три работал, вот там, на соседней улице. В поликлинику ко мне заходил, бюллетень продлевать. И все.

— Но он же ваш друг, — не отставала девица, — вы же, когда к нам приезжали, сказали, что он ваш друг.

Георгий Виссарионович удрученно вздохнул. Были вещи, которые он и сам не очень понимал, а уж объяснить их людям с Большой Земли тем более затруднялся. Когда-то, много лет назад, в городе Ленинграде, у него была записная книжка с адресами и телефонами людей, которых он считал своими друзьями и знакомыми, и порой, перелистывая страницы, Георгий Виссарионович с огромным трудом мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах в этой книжке появилась та или иная запись и к кому она относится. Батоно Дато был твой друг или наш друг? А здесь, в Сибири, записной книжки у него не было, но память надежно хранила многоголосый хор мужских и женских голосов, обладатели которых были разбросаны по всей Территории, как он любил говорить, — от Омска до Магадана. Время от времени кто-то возникал проездом, привозил байкальского омуля или строганину с самого крайнего Севера, корень женьшеня из приамурской тайги или мешок кедровых орехов с Алтая, шкуру медведя или рога оленя, вваливался в комнату в обледеневшей от пятидесятиградусного якутского мороза дохе и мохнатой собачьей шапке. Это мог быть якут Василий Васильевич, жене которого Георгий Виссарионович помог разродиться, отмахав в собачьей упряжке без малого двести верст по ледяной тундре, или водитель Витька, как-то подбросивший его из Ленска на своем самосвале, или Инна Сергеевна, стоматолог из Чернышевского, с которой они двое суток просидели на снежной поляне в тайге, ожидая, пока вертолетчик Володька приведет свою керосинку в пригодное для продолжения полета состояние, или кто-нибудь из рассеявшихся по тайге и тундре бывших товарищей по зоне — в общем, кто угодно. И все они именовали себя его дружбанами да таковыми, по сути, и являлись, хотя Георгий Виссарионович ровным счетом ничего про них не знал. И они ничего про него не знали, хотя также радушно встречали гостя, когда он, в свою очередь, появлялся у кого-нибудь из них на пороге и оставался переночевать.

Это право вечной и священной собственности друг на друга, возникающее в результате случайной и непродолжительной встречи, здесь, по эту сторону Урала, было естественным и произрастало, по-видимому, из самого устройства Территории, где на тысячу квадратных километров едва ли приходился один человек. Конечно, на материке все было по-другому, там люди, замученные городской толкотней, отгораживались друг от друга стенами комнат и квартир. Поэтому материковым людям было трудно понять некоторые вещи.

Георгий Виссарионович вдруг вспомнил историю, которую ему, трясясь от обиды, рассказал один знакомый чукча из поселка под Анадырем. Это было давно, еще при советской власти. Чукчу выбрали в Верховный Совет, и он поехал в Москву заседать. В гостиницу, где ему полагалось проживать, не пошел, а вместо этого направился к другу-геологу, который искал на Чукотке нефть и частенько ночевал у него в чуме. Пока друг-геолог еще не понял, что чукча намерен поселиться у него в квартире, все шло хорошо, и на столе было много еды и водки, и жена геолога в красивом платье потчевала гостя собственноручно испеченным тортом «Наполеон». Когда же планы гостя прояснились, возникло некоторое напряжение, и хозяин и жена его стали то и дело отлучаться из-за стола и о чем-то совещаться на кухне. Но чукча на это не обращал внимания, потому что еда была вкусной, а по телевизору показывали смешную передачу, где девушки танцевали, высоко вскидывая ноги. Ему совершенно не мешал заговорщический шепот с кухни, прерываемый женскими рыданиями. Когда же хозяин вернулся и, натужно улыбаясь, в очередной раз наполнил рюмки, утомленный перелетом и телепередачей гость уже захотел спать и сообщил геологу, что его жена ему понравилась. Это было совершенно естественно, потому что жена была красивой. Кроме того, геолог, гостя у чукчи в чуме и долго до этого не видев женщин, спал с его, чукчиной, женой, и ничего необычного в том, что теперь он проявит о чукче такую же заботу, конечно же, не было.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать