Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Подлянка (страница 8)


Его корешок возвращается со шприцем. Этого я никогда не любил! Я боюсь уколов, даже когда их делает домашний врач, а уж если такой тип, как этот, я просто в ужасе.

Я понимаю, что в шприце не витамины и не кальций. Меня собираются по-тихому, без шума, отправить к святому Петру, после чего эти господа положат мой труп в уютный мусорный контейнер. Нет уж, я предпочитаю пулю, это больше подходит для мужчины. Но консульский Кинг-Конг опережает меня и прижимает к креслу

Я вижу, как второй алабанец склоняется над моей задницей со своим мерзким шприцем. Сейчас начнется твой праздник, Сан-А. Прощайте, красотки и каламбуры. Надо платить по счетам. Я закрываю глаза. Мне грустно. Обидно умереть во цвете лет, когда в мире осталось столько невыпитых мною бутылок и не очарованных мною девушек. Но тем не менее надо освобождать место новым поколениям.

Я чувствую, как иголка входит в мое тело, и вздрагиваю всем существом. В это мгновение начинается радующая слух пальба. Четыре пистолетных выстрела. Бах-бах-бах-бах! Неужели все закончилось? Да! Парень со шприцем валится на пол, а шприц остается торчать там, куда его воткнули. К счастью, жидкость осталась в нем. А что же Кинг-Конг? Ему тоже конец. Он получил две маслины в свою толстую физиономию, и какой бы крепкой ни была его черепушка, пули Берю все-таки разнесли ее. Надеюсь, вы ни на секунду не усомнились, что стрелял Толстяк. Олимпийски спокойный, он стоит за дымом, идущим из ствола его шпалера.

– Кажется, я опять появился вовремя? – говорит он. Я встаю и смотрю на двух моих противников. Фаршированная телячья голова, статуя Жанны д'Арк и мумия Рамзеса Второго куда более живые в сравнении с ними.

– Сматываемся! – бросает Берю. – Сейчас начнется шухер. Как я был прав, когда боялся, что ты вызовешь дипломатический инцест!

Он уже несется к входной двери, превратившейся в данных обстоятельствах в выходную.

Я вырываю шприц из мяса, беру свои пушку и бумажник и следую за ним. В доме начинается оживление. Мы едва успеваем смыться, как из квартир начинают высовываться жильцы.

Пробежка до машины. Резкий старт. Ралли по парижским улицам.

– Поехали в «Липп»! – умоляет Толстяк. – Я так хочу солянку!

Глава 8

В ресторане я прихожу в себя. Толстяк высасывает свой стакан и требует еще один.

– Это полезно для мочевого пузыря, – объясняет Берю. – Ему, как и всему остальному, время от времени нужна промывка.

Мой монументальный друг весел. Но каким же хилым он мне кажется в сравнении с алабанской гориллой!

– Благодарю тебя за твою удачную инициативу, – говорю я, втыкая свою вилку во франкфуртскую сосиску.

– Поскольку ты не выходил, я начал беспокоиться, – объясняет Мамонт. – Как думаешь, будет теперь война с Алабанией?

– Очень надеюсь, что нет.

– Если бы я спровоцировал международный конфликт, я бы никогда не простил себе этого, – стонет Толстяк.

– Не беспокойся, утрясется. Парни из консульства заинтересованы замалчивать это дело. До сих пор все их поведение указывает, что они не жаждут огласки. Мы молча едим солянку. Я плаваю в блаженстве. Поесть солянки в «Липпе» после того, как видел смерть вблизи, очень приятно. Закончив ужин, я отвожу Толстяка к нему домой и возвращаюсь в кабинет Старика ввести его в курс дела. Он выглядит озабоченным. Он тоже боится дипломатического «инцеста».

– Этот визит не был необходим, – протестует он.

– Во всяком случае, он позволил мне обнаружить вот эту фотографию.

Босс рассматривает фотографию девушки с косой. Присутствие Пино рядом с девушкой его смущает.

– Надо объясниться с Пино по поводу этой особы.

– Я это и собираюсь сделать. Вы не могли бы дать коллегам, которые будут вести расследование, инструкцию, чтобы они не проявляли особого рвения?

– Естественно, – ворчит Старик. – Но в какое неприятное положение вы нас поставили, Сан-Антонио! Скажу вам честно, мой дорогой, временами мне кажется, что вы потеряли чувство меры!

– Важны только результаты! – возражаю я.

– Вот я и боюсь, что они будут не очень убедительными!

– Будущее покажет, – замечаю я.

– Только бы побыстрее! – скрипит мой шеф.

– Вы позволите мне удалиться?

– Прошу вас!

Я начинаю движение к двери. В тот момент, когда я шагаю через порог, раздается голос Старика:

– Сан-Антонио!

Оборачиваюсь. Лысый улыбается.

– Ну-ну, мой друг, – говорит начальник Службы, – мы все немного нервничаем. Давайте не будем расставаться на плохой ноте.

Он идет, протягивая свою белую руку для прощального рукопожатия. Мы пожимаем десять раз (по пять каждый) и расстаемся.


Полицейский, охраняющий Пино, спит, как и полагается часовому. Я трясу его за плечо, и он открывает глаза.

– Прохода нет! – бурчит он.

Я предъявляю удостоверение, и он вытягивается по стойке «смирно», что нарушает равновесие стула. Я вхожу в Пинюшеву палату с высоко поднятой головой. Переломанный спит в своем гипсе, по которому я стучу. Пино говорит, что можно войти.

Я отвечаю, что у меня нет ключа, тогда он говорит, что сейчас откроет сам. Наконец он просыпается окончательно и узнает меня.

– Опять ты! – с упреком говорит он.

– Опять я.

– Очень вовремя. Ты можешь почесать меня вокруг пупка? Зуд просто с ума сойти.

– В следующий раз принесу тебе терку для сыра, – обещаю я, – или, если хочешь, паяльную лампу. Она будет даже эффективнее.

Почесав в указанном районе, я показываю ему фото Мисс Косы.

– Ты знаешь эту красотку?

– Разумеется. Она была моей секретаршей, когда я возглавлял частное сыскное агентство. Ее зовут Япакса Данлхавви. Очаровательная девушка. Очень способная, очень честная и, как ты можешь сам убедиться по фото, внешность у нее более чем просто привлекательная.

– Она алабанка?

– Я этого не замечал, – удивляется Пино. – Она говорит по-французски, как мы с тобой.

– Но это не значит, что она не говорит по-алабански. Где живет эта красавица с косой?

– Улица Сен-Мартен, дом сорок четыре.

– Навещу ее завтра утром. Я начинаю понимать, почему те типы хотели тебя убрать.

– Почему? – спрашивает Пинюш.

– Когда ты явился под видом стекольщика, секретарь, у которого, очевидно, хорошая память на лица, вспомнил твою физиономию, а она у тебя, должен согласиться, достаточно неординарна. Он пошел проверить по досье и, поскольку он не идиот, рассудил следующим образом:

«Этот тип, пытающийся нас обмануть, изображен на фотографии с одной нашей соотечественницей, и в довольно раскованной позе. Может быть, он тоже алабанец? Если да, то он понял, что я говорил по

телефону. Значит, надо во что бы то ни стало заставить его замолчать».

– Выходит, то, что он говорил, было настолько важно?

– Другого рационального объяснения, дружище, я не вижу. Ладно, досыпай, Пинюш.

– Погоди. Тебе не трудно почесать мне подошвы ног?

– Немного трудновато, – признаюсь я. – У меня нет при себе перчаток.

Я ухожу, оставив Пинюша его зуду.


Вернувшись домой, я иду прямо к холодильнику и выпиваю большой стакан молока, затем поднимаюсь на цыпочках в свою комнату. Кретоновые обои, кровать из хорошо навощенного дерева, старая мебель, до блеска начищенная Фелиси, – мои добрые друзья, успокаивающие мне нервы. Я забираюсь в кровать и задаю храпака с голубыми снами.


Когда я просыпаюсь утром следующего дня, стоит отличная погода. Светит яркое солнце, птицы заливаются, словно собираются поступать в миланскую Ла-Скалу, а небо нежно-голубое и без единого облачка. И вдруг я принимаю героическое решение, которое еще ни разу не принимал: остаться дома.

Да, представьте себе, вашему доблестному Сан-Антонио, запросто раскалывающему челюсти и самые сложные тайны, захотелось остаться дома. После молниеносного начала расследования требуется некоторая пауза. Я говорю себе, что не всегда годится нестись вперед очертя голову; иногда нужно посидеть и проанализировать ситуацию. Фелиси готовит на кухне какао. В воздухе вкусно пахнет поджаренными тостами. Я беру мою старушку за плечи и целую. Она оборачивается, вся светясь, и, заметив, что на мне пижама, шепчет, боясь выразить слишком сильную надежду:

– Ты сегодня не торопишься?

– Нет, ма. Сегодня я решил отдохнуть. Хочу заняться садом.

Для Фелиси это сильное потрясение. Бедняжка просто окаменела, и вероломное какао пользуется этим, чтобы предпринять внезапную вылазку. Но мама не такой человек, чтобы позволить удрать какому-то какао. Она пресекает его попытку, выключив газ.

– Малыш, ты правда проведешь день дома?

– Клянусь, ма.

– Тогда я приготовлю морской язык с вермутом и тушеные почки.

– Ма, с твоей кухней я превращусь в Берюрье!

Ее это приводит в восторг.

Я быстренько одеваюсь и иду заниматься садом... Консульство Алабании с его странной фауной, живой и мертвой, далеко. Я спрашиваю себя, как поживают эти господа, но спрашиваю рассеянно, поплевывая на ответ. Мне даже неохота звонить Старику, чтобы узнать, как там дела. Повторяю, я в полной летаргии.

Появляется мадам Согреню, наша домработница, в своем обычном черном платье и с сумкой для провизии. Это маленькая старушка с лицом, похожим на печеное яблоко. Ее голос напоминает скрип несмазанной велосипедной цепи. Через открытое кухонное окно я слышу ее разговор с мамой в стиле «жизнь была ко мне жестокой». В ней, в ее жизни, были все возможные несчастья: социальное страхование, муж алкоголик, сын погиб на войне, дочка сбежала с каким-то проходимцем. Когда Бог изобретает новую гадость, он опробует ее на мамаше Согреню...

Сейчас она рассказывает о том, что прошлой ночью околел ее кенар. Она уже не плачет. Несчастья давно высушили ее слезы. А ведь кенар был ее старым другом. Это был единственный в мире кенар, умевший высвистывать «Марсельезу», причем начинал он ее, едва заслышав по радио голос Генерала3... Фелиси вытирает слезу. Мамаша Согреню довольна: она обожает, когда другие плачут над ее судьбой. Это ее немного утешает. Чтобы отвлечь ее, Фелиси начинает рассказывать рецепт приготовления морского языка с вермутом. Мамашу Согреню это сильно увлекает, особенно потому, что у нее дома едят одну картошку и лапшу. Она просит Фелиси записать ей рецепт, потому что собирает их. Кажется, рецептов у нее набралась целая тетрадь... Она уверяет, что полезно держать их под рукой на случай, если к ней кто придет. Вот только заходят к ней только почтальон, газовщик и другие персонажи, один вид которых отбивает у вас всякий аппетит.

Но она все равно надеется. В ее возрасте уже не перестроишься.

Я закрываю глаза, чтобы лучше насладиться весенним солнцем. Наш садик пахнет свежей землей, деревья зеленеют. Вдруг звонит телефон. Женщины прекращают разговор. Звонки умолкают, потом на пороге появляется мама с лицом, искаженным предчувствием.

– Тебя, Антуан. Месье Берюрье.

– Скажи ему, чтобы он убирался к дьяволу, – отвечаю. – Скажи что хочешь: я болен, разговариваю с министром внутренних дел или иностранных, на выбор.

Она вздыхает. Мама никогда не была специалистом по вранью. Ей противно это. А ведь это сулит ей радость удержать меня на целый день возле своей юбки. Однако она уходит. Все приходит в порядок. Я замечаю, что наши соседи сменили служанку. Раньше они (и я тоже) пользовались услугами маленькой шаловливой брюнеточки, всегда готовой заняться любовью.

Эту милашку они заменили бретонской коровищей, которая весит не меньше тонны и похожа на ББ (Берту Берюрье). В данный момент она выбивает ковер, сделанный под персидский. От этого поднимается такая пыль, что остальные соседи спешат закрыть окна, потому что думают, что начался торнадо.

Что от меня понадобилось Жирдяю? Это донимает, сначала потихоньку, потом сильнее и быстро становится невыносимым.

Непреодолимая сила толкает меня к дому. Мадам Согреню и Фелиси моют пол. Дама, потерявшая кенара, трЕт пол щеткой, а Фелиси вытирает тряпкой.

Драя пол, несчастная дама рассказывает о варикозных язвах своего супруга. Это придает ей сил.

– Ма, – перебиваю я ее, – а что сказал Толстяк? Фелиси ожидала моего приступа угрызений совести. Своего маленького Тонио она знает наизусть.

– Кажется, некий... – Она делает паузу, краснеет и продолжает: -...некий Морпьон звонил тебе на работу. Ему нужно было срочно поговорить с тобой.

В моей совести раздается треск разорванной бумажной сумки. Я автоматическим шагом направляюсь к лестнице.

– Мне не готовить на обед морской язык? – спрашивает мама.

У меня нет сил ответить вслух, потому я малодушно качаю головой и иду одеваться.


Консьержка дома Морпьона натирает медный подсвечник, когда у окна ее квартиры появляется моя спортивная фигура.

– Месье Мопюи... – начинаю я.

– Седьмой слева!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать