Жанр: Ужасы и Мистика » Дэниел Истерман » Имя Зверя (страница 23)


Айше подняла глаза. Ее залитое слезами лицо было бледным. «Не от страха, — подумал он, — не от гнева, а от непонимания, настолько глубокого, что оно душило ее, не давая вздохнуть». Она дрожала, в комнате было холодно, во всем чувствовалась зима.

— Правда? — спросила она.

На улице все холодало. С севера дул резкий ветер. В воздухе пахло морозом и снегом. К тюрьмам украдкой двигались первые крытые грузовики с арестованными.

* * *

По улице медленно шагал человек. Проходя под окнами квартиры Майкла, он поднял глаза, затем, достав из одного кармана маленький блокнот, а из другого ручку, сделал какую-то пометку. Убрав ручку и блокнот, он двинулся дальше.

Глава 16

Понедельник, 29 ноября

Майкл отсутствовал неделю, которая показалась Айше целым месяцем. Они никогда раньше не расставались больше чем на день, и она теперь с трудом переносила разлуку, у нее было такое чувство, будто он бросил ее. Она проводила все дни в квартире Махди, как птица в клетке, постоянно глядя в полуприкрытые ставнями окна на улицы, которые все еще казались безжизненными.

Махди каждый день, как все последние тридцать лет, отправлялся в университет. И всякий раз приносил плохие новости. Новый режим не теряя времени закручивал гайки. В университетах и колледжах, заведениях, которые связывали с наступлением Запада на чистоту ислама, начались чистки. В Американском и Каирском университетах, так же как и во многих других учебных заведениях, преподаватели получали письма, извещающие, что в их услугах больше не нуждаются. Преподавание социологии, антропологии, философии и европейской культуры было полностью прекращено. Программы других дисциплин радикально пересматривались, чтобы удовлетворить требования новой идеологии. В мечетях и мусульманских школах по всей стране набирались преподаватели Корана, исламских традиций, толкователи шариата.

Все это само по себе было достаточно серьезно, но гораздо более тревожили известия об арестах преподавателей и студентов в кампусе и за его пределами. Аресты, если верить рассказам, сопровождались казнями. Махди осторожно выяснял в музее, не интересовался ли кто-нибудь Айше, но, судя по всему, она еще не привлекла внимания властей. Ее отсутствие на работе было замечено, и в ближайшем времени ей предстояло решить, возвращаться в музей или нет. Слишком долгое отсутствие могло быть принято за признание в каких-то грехах.

Однажды она вышла на улицу, чтобы позвонить Майклу в отель «Сесил», где он остановился. Они поговорили о каких-то несущественных мелочах, не чувствуя облегчения от разговора. Он не сказал ей ничего о своей работе и о том, насколько успешно она продвигается. Никто не знал, какие телефоны прослушиваются, какие — нет.

Этим утром Махди, как обычно, отправился в университет. В 10 утра он должен был прочесть лекцию о Кушитском вице-регентстве. Но уже в половине одиннадцатого он вернулся домой.

— Все в порядке, Айше, — крикнул он, войдя в квартиру. — Это я, Айуб. Я вернулся пораньше.

Айше вышла в коридор и застыла на месте. Профессор прислонился к двери, крепко закрыв глаза и с трудом держась на ногах. Он тяжело дышал и был сильно возбужден. Его седые волосы были растрепаны, рукав пальто оторван, как будто он с кем-то дрался.

Услышав ее шаги, он открыл глаза.

— Нас прикрыли, — пробормотал он еле слышно и неразборчиво.

Айше никогда не видела профессора таким. Взяв его за руку, она помогла ему пройти в гостиную.

— Что случилось? Что произошло?

Он опустился в кресло и сгорбился, спрятав лицо в ладонях.

— Айуб, с вами все в порядке? Может, вызвать врача?

Он медленно покачал головой, затем постепенно выпрямился.

— Включи радио, — сказал он.

Они договорились, что в его отсутствие Айше должна строго соблюдать тишину. Когда Махди был дома, они разговаривали шепотом и всегда под музыку. Айше включила приемник. Передавали классические мелодии. Популярные песни были запрещены.

— Явстрял в спор, — объяснил он, — с группой этих мухтасибов. Религиозная полиция! Какая глупость! Некоторые из них раньше были моими студентами. Можешь такому поверить? Помнишь Салима Ахмада? Пять лет назад он получил степень доктора философии за работы по Нубии.

Айше кивнула. Она помнила Ахмада.

— Он был одним из них. Причем вожаком, насколько я мог понять. Он сказал мне... — Профессор вздрогнул. Его лицо стало серым, как зола. — Он сказал, что я враг Аллаха, потому что провел всю жизнь, восстанавливая прошлое, — «джахилийя», как он назвал его, — эпоху варварства до принятия ислама. Я прославлял ее, сказал он, привлекал к ней внимание, которого она не заслуживает. Выкапывал тела неверных царей, выставлял статуи ложных богов в стеклянных витринах на всеобщее обозрение и почитание. Он сказал мне, что Пророк, завоевав Мекку, разбил идолов в Каабе. Они сделают то же самое, сказал он, без всякой жалости.

Айше села рядом с ним. Сердце у нее колотилось. Она начала понимать.

— Что вы имели в виду, когда сказали: «Нас прикрыли»?

Махди посмотрел на нее с болью.

— Наш департамент. Археология — запрещенная тема. Нет, это не совсем так. Исламская археология

будет поощряться. Но изучение «джахилийи» должно прекратиться. Музей... — Он запинался, как будто язык отказывался произносить слова. — Музей должен быть закрыт, а его экспонаты проданы или уничтожены.

— Но...

— Все, Айше. Все, что мы спасли и сохранили. Древние памятники не продашь. Я думаю... я боюсь, что они действительно хотят уничтожить некоторые из них.

— Уничтожить их? Но зачем? Ведь ясно...

— Они говорят об очистке страны от всех следов «джахилийи» и всего неисламского. Физически и в умах людей. Никто не знает, на что они способны. Они видят мир через такую узкую щель!

Айше принесла ему бренди в большом хрустальном бокале. Профессор с жадностью хлебнул и расслабился.

— Нам придется поэкономить спиртное, моя дорогая, — сказал он между глотками. — Всю выпивку в Египте выливают в канализацию. Должно быть, в трубах сейчас полно пьяных крыс.

Айше засмеялась и покачала головой:

— Нет, Айуб, вы же знаете, что это не так. Все крысы вылезли на поверхность.

— Айше, ты не должна так говорить, иначе навлечешь на себя неприятности.

Она посмотрела на стены комнаты, ограничивающие ее свободу не хуже тюремных стен.

— Я думаю, что и так нажила достаточно неприятностей, — ответила она.

— Твой молодой человек не может вытащить тебя отсюда? — спросил Махди. — Я достаточно пожил на свете, чтобы понимать, что у него должны быть полезные знакомства. Почему он не свяжется со своими людьми, чтобы тебя вывезли из Египта? Всегда найдется какой-нибудь способ.

— С какими своими людьми?

— С англичанами. Они будут довольны, если ты окажешься у них. Когда в Европе начнется оппозиционное движение, ты сможешь принести огромную пользу. Я считаю, ты должна подумать об этом. Айше отвела взгляд.

— Вы знаете, что я вовсе не хочу этого, — сказала она. — А что касается англичан или кого-либо еще — кто знает, чего они хотят? Если они решат, что могут иметь дело с этим режимом, они не станут долго колебаться. Любой, способный вставить им палки в колеса, будет немедленно депортирован. Новые европейские иммиграционные законы позволяют без всякого труда избавляться от неудобных людей.

— Ты должна потребовать политического убежища. Мало у кого найдутся такие убедительные причины просить его, как у тебя.

Айше покачала головой:

— Убедительность моих причин зависит только от политической ситуации. Сегодня меня могут впустить в страну, а завтра — выслать обратно.

— Тогда почему вы с мистером Хантом не поженитесь?

— Вы же знаете, что это невозможно.

— Почему? Из-за Рашида?

Айше кивнула.

— В таком случае ты имеешь вес в политике.

— Возможно, Айуб, я больше не хочу об этом говорить. Слишком рано что-либо решать.

— Едва ли тебе дадут такую роскошь, как время, чтобы все обдумать.

— Простите. Я найду для себя другое убежище. Здесь я только усложняю вам жизнь.

— Я вовсе не имел этого в виду. Ты знаешь, что можешь оставаться у меня столько, сколько хочешь. Мне доставляет удовольствие видеть тебя здесь. Если мы будем придерживаться наших правил, никто не узнает, что ты здесь. Нет, я просто имел в виду, что, судя по всему, чем дальше, тем становится все хуже. Оставаясь здесь, ты просто оттягиваешь решение.

— Знаю. А вы? Что вы собираетесь теперь делать? Как вы будете жить? Вам обещали какую-нибудь пенсию?

Профессор засмеялся:

— Знаешь, что заявил этот мерзавец Салим Ахмад? Он предложил мне купить щетки и ваксу и стать чистильщиком ботинок, чтобы хоть раз в жизни принести обществу пользу.

— А вы не спросили его, зачем он получил ученую степень?

— С этого и начался спор.

— А в данный момент? У вас есть какие-нибудь идеи?

— Да, — ответил Махди и взял свое пальто со стула, на который его кинула Айше. С сожалением взглянув на оторванный рукав, он надел пальто.

— Поеду в Гизу, — сказал он. — Я слышал, как один из них говорил что-то о работах, которые они ведут у пирамид. После того, что они говорили об уничтожении древностей, мне хочется лично посмотреть, что они затевают.

— Вы сошли с ума. Вам нельзя туда ехать. Пирамиды наверняка оцеплены.

— Возможно. Но я должен посмотреть сам. Если они разрушают памятники, надо же кому-то подать голос. Вызвать через ЮНЕСКО международный протест.

— Я поеду с вами.

Профессор покачал головой:

— Ты не сделаешь ничего подобного. Я сам справлюсь. Если ты поедешь со мной, ты только навлечешь беду на нас обоих. Оставайся здесь. Когда я увижу, что там происходит, мы сможем обсудить, что делать дальше.

Он выключил радио и нежно поцеловал ее в щеку.

Дверь закрылась, оставив Айше в тишине, наедине с мыслями. На улицах, скрытых от ее взгляда, она слышала тихие шаги Аллаха, обшаривающего город в поисках греха.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать