Жанр: Ужасы и Мистика » Дэниел Истерман » Имя Зверя (страница 28)


Часть III

И будет кровь по всей земле Египетской...

Исход, 7:19

Глава 21

17 Шари эль-Рувайи,

Эль-Азбакийя, Каир, 30 ноября 1999 г. 21 шаабан 1420 г.

Дорогой Майкл!

Сейчас очень поздно, и я одна. На небе сегодня звезды — впервые за неделю. Яподнялась на крышу, чтобы посмотреть на них. Майкл, где ты пропадаешь, когда ты нужен мне? Язвонила в твой отель, по номеру, который ты дал мне. Мне сказали, что тебя нет, что ты вышел. Может быть, ты вообще уехал из Египта, уехал не попрощавшись? Нет, ты бы никогда этого не сделал. Но тебя могли заставить уехать, за тобой могли прийти и посадить тебя в самолет. Сейчас так часто делают, как утверждают слухи, тайком расходящиеся по базарам. Майкл, я боюсь. Яодна, и я боюсь.

Яне видела Махди с сегодняшнего утра и с каждым часом все больше и больше тревожусь за него. Явернулась в свою квартиру, хотя знаю, что здесь не безопасно. Япыталась дозвониться до Махди, но он не отвечает.

Ясижу на крыше, и мне холодно и страшно. Почему ты не со мной сегодня? На улице внизу нет никакого движения. Никто не смеется, никто не плачет. Ничего, кроме тишины. Тишины и предчувствий.

Майкл, это не просто слова. Они всерьез занимаются уничтожением «джахилийи», этим своим «очищением». Никто и ничто не в безопасности. Улицы сегодня безмолвны. Мы стали испуганным народом — те из нас, кто не стоит в шеренгах и не молится.

Позволь мне рассказать, что здесь происходит, что я видела своими глазами...

* * *

Выводя слова на бумаге, она тихо мурлыкала про себя песню, которую пела в кровати по ночам, когда была маленькой девочкой, — «Анта умри», «Ты моя жизнь», популярную балладу Умма Култума. Тогда ей казалось, что темнота расступается вокруг нее, что она возносится в безопасное место высоко над землей, почти к звездам. Сейчас, двадцать лет спустя, она подняла глаза от письма, лежащего у нее на коленях, и увидела вокруг себя тьму. Безопасного места не было нигде.

Когда она была ребенком, вся ее семья летними ночами спала на крыше. Даже зимой она часто поднималась туда, чтобы побыть одной и посмотреть на звезды в черном, как обсидиан, небе. Сегодня, ведомая инстинктом, она пришла сюда, чтобы взглянуть на те же самые звезды, как будто их неизменность могла укрепить опасно пошатнувшееся ощущение реальности. По краю крыши в горшках росли чахлые розы. Они не пахли. Сегодня все предметы лишились запаха. Инстинкт обманул ее. Звезды были слишком далеко, чтобы чем-нибудь помочь ей.

* * *

Япостоянно дрожу, я постоянно думаю об утраченном, о пустоте, которая остается после, о глупом, бессмысленном разрушении. Примерно то же я чувствовала, когда нашла Рашида. Конечно, они знали — знали, надеялись или подстроили так, что именно я буду проводить вскрытие. Они прислали его мне как подарок и как предупреждение. Япо-прежнему помню то мгновение, когда сняла последние бинты.

Он был одет в темный костюм, свой лучший костюм от Армани, измятый бинтами. Майкл, он канул в прошлое, он не имел права лежать там. Мне казалось, что он — человек, перенесшийся на тысячи лет назад в прошлое, чтобы умереть и быть похороненным в чужой гробнице. Конечно, все было, совсем не так. Он умер, когда ему было назначено. Это так легко — умереть, когда тебе назначено. Говорила ли я тебе, что люблю тебя? Что я умираю без тебя?

* * *

Меньше чем в миле к западу протекала в темноте река. Айше могла разглядеть полоску открытой воды за трущобами Булака, окраины которых были едва освещены. Огней почти нигде не было видно: кинотеатры, ночные клубы, рестораны, отели закрылись или находились под угрозой закрытия. Никто не ездил по ночам в Сахара-Сити, никто не гулял, взявшись за

руки, вдоль Нила. Даже мечты — и от тех ничего не осталось...

Перед ней, чуть слева, на верхушке Каирской башни мигал одинокий красный фонарь, предупреждая низко летящие самолеты. Справа цепочка фонарей на мосту 6 Октября соединяла остров Джезира с материком. Мост недавно переименовали: теперь он назывался Кубри Сайд Кутб, по имени фундаменталистского мученика и писателя. В нескольких кварталах от ее квартиры, на крыше мечети Омар-Паши, ярко горели четырехфутовые зеленые неоновые буквы, высвечивая в ночи имя Аллаха. Время от времени имя начинало мигать. Неужели Аллах мигает? Может быть, Он приходит и уходит, как свет, зажигая и гася галактики, когда зажигается и гаснет сам? Что случится, если Его имя исчезнет, если Его, как и все остальное, поглотит тьма?

Горстка огней, затем тьма, а за ней — пустыня, ожидающая, когда город умрет. Айше содрогнулась. Что-то надвигалось, она чувствовала это в воздухе. Что-то ужасное и проклятое.

* * *

Осторожен ли ты, любовь моя? Молишься ли ты на ночь? Язнаю, что ты неверующий, но думаю, что все равно должен молиться. Ябы молилась твоей Деве, если бы верила, что она станет меня слушать, что кто-нибудь станет меня слушать. У нашего Бога девяносто девять имен. Суфии говорят, что есть и сотое имя, тайное. Они говорят о Нем все, что захотят, потому что это не умаляет Его. Временами я думаю, что у меня тоже есть тайное имя, что Аллах не един. Меня убили бы за такую мысль.

Они ослепили его в последние мгновения жизни длинной лентой из белой ткани высшего качества, из саидского хлопка. Может быть, он молился, пытался найти тайное имя и, наверно, не нашел его. Один из них написал на ткани по-арабски: «маут эль-джахилийя» — «смерть в эпоху невежества». Это так переводится? Или, может, «смерть в состоянии невежества». Почему-то я думаю, что правильно первое. Тебе, разумеется, виднее.

Потом мы, конечно, сожгли его. Кости и кожу и белую повязку — объявление войны. Конечно, она была именно объявлением войны, правда? Как это можно назвать иначе. Майкл? Ненавистью? Непониманием? Может быть, чем-то вроде безответной любви? А может быть, все это вместе взятое. Столько всего в нескольких словах. Бутрос отнес все в топку и сжег. Слова тоже— он кинул их в топку вместе со всем остальным.

Яхочу, чтобы ты был здесь со мной. Яхочу обнимать тебя, слышать твой голос.

Яотправлю письмо в твой отель. Возможно, в конце концов его перешлют тебе, возможно, ты зайдешь туда в ближайшие дни, возможно, ты никогда не получишь его, но вернешься ко мне в Каир и мы будем пить кофе с пахлавой у Гроппи. Может быть, ты уже здесь и мне всего лишь снится сон.

Язабыла: мужчинам и женщинам больше не разрешается есть вместе. Ни у Гроппи, ни у Фишави — нигде. С каждым днем появляются все новые и новые табу: «делайте это, не делайте того-то». Мы стали осторожным народом. Мы боимся самых невинных поступков, своих мыслей, снов. Майкл, это как рак, разъедающий город. Или вирус. Вирус чумы. Майкл, пожалуйста, напиши. Пожалуйста, приезжай.

Айше.

* * *

Она отложила ручку и поднялась, уронив письмо и доску, на которой оно лежало, на пол. Еще плотнее закутавшись в шаль, она медленно подошла к краю крыши и крепко вцепилась в парапет, как будто ветер мог подхватить ее и унести. Она тихо пропела еще несколько фраз песни, потом резко замолчала, как будто она одна в огромном городе осталась в живых и пела. Она безмолвно притаилась в темноте, и перед ее глазами вставали воспоминания, которые были не совсем воспоминаниями, мечты, которые были не совсем мечтами.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать