Жанр: Ужасы и Мистика » Дэниел Истерман » Имя Зверя (страница 50)


— Он... — начал он, — Папа... намеревается отслужить мессу... в церкви Святого Гроба, в Старом городе.

— Мы это знаем. Он собирается праздновать Святую годовщину и начало третьего тысячелетия. Что еще? Когда он прибывает?

Израильтянин судорожно закашлялся, затем посмотрел на своего мучителя. В его глазах стояли слезы.

— Его самолет... прилетит в Тель-Авив рано вечером... тридцать первого. Я не знаю... сколько времени...

— Через два дня.

— Его отвезут... прямо в Иерусалим, к президенту Гольдбергу. Утром... утром первого он отправится в церковь. Там не будет... журналистов... Ни туристов, ни паломников... Только Папа... и специально приглашенная конгрегация. После итого состоится конференция, на которой будут присутствовать представители всех основных религий региона.

Гал замолчал. Боль и страх за семью вынудили рассказать его то, что он знал.

Он зажмурился и увидел Ханну, Игаля и Рахель. Увидел кровь.

Когда они снова оказались на улице, эль-Куртуби улыбнулся и взглянул на Голландца:

— Сегодня вечером в Каире все будет готово?

— Без всяких сомнений. Газеты уже ждут завтрашнего заявления.

— Иностранная пресса?

— Мы намерены сделать заявление сегодня в девять часов.

— Хорошо.

— Мы не можем позволить Папе попасть в Иерусалим, — сказал он. — Его необходимо остановить.

— Возможно ли это?

— Думаю, что да. Он верит в меня.

— То есть верит, что вы Антихрист?

— Да. Он знает, кто я. И боится меня.

Они дошли до Львиных Ворот. На Дерех-Йерихо их должна ждать машина, чтобы отвезти в Иорданию. Проходя мимо храма Бичевания, эль-Куртуби вздрогнул. Что, если это не просто совпадение? Что, если он, в конце концов, не господин, а слуга? Зверь, а не его Хозяин? Глядя на серые и желтые древние камни, он сказал прерывающимся голосом:

— Уйдем отсюда. Поскорее. В этом месте слишком много призраков.

Часть VI

Позвольте спросить, не желаете ли знать, как в Каире обстоят дела с Чумой?

Кинглейк, «Эотен»

Глава 44

Дождевые струйки чертили на ветровом стекле тонкие неровные дорожки. Дождь внезапно прилетел из пустыни, принеся с собой мельчайшие частицы красного песка, и казалось, что с неба льется кровь.

Дождь начался в полдень, прогнав пешеходов, и пустота на улицах делала их с Айше незащищенными и уязвимыми. Машина принадлежала другу, одному из немногих, к которым они могли обратиться. В окно Айше наблюдала за входом в серое каменное здание на другой стороне маленькой площади. «Он всегда выходил отсюда, — сказала она, — направляясь к улице Шари-Мансур, по которой шел пешком до станции Баб-эль-Лук, и возвращался на метро в Хелуан».

Площадь Лазули находилась почти на полпути между зданием парламента и президентским дворцом. Ее северо-западную сторону занимало министерство юстиции. Это было идеальное место для штаб-квартиры национальной безопасности. Со времени переворота служба безопасности отошла на второй план перед горячими молодыми ребятами-мухтасибами. Большая часть старой гвардии исчезла, но, как и все новые режимы, Революционный совет Исламской Республики Египет признавал ценность аппарата внутренней безопасности своих предшественников.

Дождь барабанил мелодию по крыше маленькой машины, единственную мелодию, разрешенную ныне в Египте. Айше не могла сидеть за рулем: женщинам было запрещено водить машину. Она неподвижно сгорбилась на пассажирском сиденье, одетая в длинное платье и черный хиджаб, закрывавший почти все ее лицо. Она ненавидела эту одежду, но смирилась с ней, потому что это была отличная маскировка.

Ее пальцы нервно стучали по приборной доске, пока она ждала, моля Бога, чтобы ее дядя появился. Она хотела курить, но не осмеливалась. Курение не было запрещено, но лучше не рисковать.

Когда Ахмад Шукри наконец появился, было почти четыре часа. В одной руке он нес большой черный зонт, а в другой — маленький дипломат. Айше узнала его сразу: высокий, долговязый, сутулый. В детстве он всегда напоминал ей аиста, и когда небо над головой становилось серым и пустынным, она боялась, что он может улететь.

Она знала о нем все: о его одиночестве, о пустых годах после смерти его жены в возрасте двадцати пяти лет, о его бездетности в том обществе, которое считало детей самой главной ценностью. Его работа, в отличие от его несчастий, никогда раньше не интересовала Айше. Он был чиновником и никем иным — как он всегда утверждал. Всего лишь одной из огромной армии египетских канцелярских крыс.

Но Айше не думала, что ее дядя был безликим аппаратчиком, каким он всегда выставлял себя. Вся семья знала, что он занимает высокое положение в тайной полиции, — это был их маленький секрет. Дядя Ахмад был столь же ценным, сколь и опасным человеком.

Они медленно двинулись за ним к углу улиц Маджлис и Мансур, где их никто не мог увидеть с площади. Шукри не оглянулся, как сделал бы любой человек, когда машина догнала его и поехала рядом со скоростью пешехода. Айше сдернула покрывало с лица и опустила стекло.

— Дядя Ахмад, пожалуйста, остановись, мне нужно поговорить с тобой.

Шукри резко остановился и обернулся:

— Айше! Ради Бога, что ты здесь делаешь? Разве ты не знаешь...

— Пожалуйста, садись в машину, дядя. Мы не можем говорить под дождем.

Шукри нервно огляделся. Айше открыла заднюю дверцу, оставив ее распахнутой, и умоляюще поглядела на дядю.

— Пожалуйста, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь. И Майклу тоже.

— Майклу? — Он посмотрел на нее так, как будто действительно не понимал.

— Майклу Ханту, — она произнесла имя ровным тоном.

Казалось, Шукри ошарашен. Он оглянулся, как будто испугавшись, затем мгновенно смотрел на Айше. Наконец он решился и залез в машину, сложив зонтик и стряхнув с него капли. Бутрос не оглядывался.

— Куда ехать? — спросил Бутрос. Они не договаривались о том, что делать дальше.

— Ко мне, — сказал Шукри и повернулся к Айше. — Я живу на новой квартире. Наверно, ты искала меня на старой.

Она кивнула.

— Я решил, что лучше перебраться за город, — объяснил он. — Я покажу дорогу. Если это похищение, то я, по крайней мере, хочу оказаться в комфортабельном месте. — Поколебавшись, он обернулся, пытаясь взглянуть через заднее стекло. — Поезжайте по Корниш, — сказал он. — Там будет проще увидеть, нет ли за нами хвоста. И включите «дворники», если не хотите всех нас угробить.

Бутрос отпустил сцепление,

и они поехали к реке.

В одной из дверей на улице, которую они только что покинули, человек, одетый в длинную черную джалабию, произнес несколько слов в портативную рацию.

* * *

Река поблескивала под дождем. Справа виднелась южная оконечность покрытого зеленью острова Джезира. Вся набережная между мостами Тахрир и Фонтана была полна народа. Мужчины и женщины самым бесстыдным образом собрались в одну толпу; плакали или резвились оставшиеся без надзора дети. На столбах на равных расстояниях друг от друга висели фонари Коулмена, и их белый свет выхватывал лица из толпы.

Айше, опустив стекло со своей стороны, пыталась разглядеть что-нибудь за пеленой дождя. Со всех сторон неслись причитания.

— Что они делают?

— Глядите! — воскликнул Бутрос. — Посмотрите на реку.

По реке, качаясь на волнах, то погружаясь в воду, то вновь выныривая, плыла флотилия темных предметов, похожих на маленькие лодки. Течение несло их в пролив между Джезирой и восточным берегом Нила.

— Что это? — не поняла Айше. — Явно не лодки.

— Гробы, — ответил ей дядя напряженным голосом. — Сюда каждый день приходят люди, чтобы избавляться от мертвых. Трупы боятся зарывать в могилы, опасаясь заразы. Ни власти, ни шейхи Эль-Азхара не разрешают кремацию по религиозным соображениям. Поэтому гробы сбрасывают в Нил, считая, что река вынесет их в море.

— А они попадут в море?

Машина уже миновала скопление народа.

— Нет, конечно. Большинство пойдет ко дну раньше, чем доплывет до острова Варрак. Остальные выбросит на берег. Тела, застрявшие в камыше, находят крестьяне. Остальное достается крокодилам. Масштабы эпидемии ширятся, и с юга приплывает все больше и больше трупов. Что мы можем поделать? Говорят, сейчас в Каире ежедневно умирает десять тысяч человек.

Они поехали дальше, оставив реку за собой. Небо над головой темнело. Над горизонтом висела бледная ущербная луна.

Когда они добрались до Хелуана, дождь утих. Шукри не открывал рта с того момента, как они покинули набережную. Он сидел на заднем сиденье, глядя через окно в сгущающиеся сумерки.

Его новая квартира находилась в доме, построенном каирским муниципалитетом в начале шестидесятых годов во время правления Насера, — одном из сотен зданий, которые должны были обеспечить дешевым жильем рабочих местных заводов. С тех пор на дом постоянно оседала копоть от тех же самых заводов, и единственным, что как-то украшало это место, была огромная фреска, нарисованная на восточной стене паломником, вернувшимся из Мекки.

Каждый день, возвращаясь домой и глядя на грубо намалеванную лодку, мрачный клуб Каабы, фигуры Авраама и Измаила, над которыми простерлись крылья Габриэля, Ахмад Шукри ощущал боль в душе. Он тоже когда-то совершил тайное паломничество, — думал он, — давным-давно окончившееся, но в какое-то мгновение жизни оступился и с тех пор блуждал без направления.

Он впустил Айше и Бутроса в квартиру, по-прежнему молча, как будто потерял дар речи. Айше вспомнила старую квартиру, куда часто приходила ребенком, до тех пор пока, в более зрелые годы, молчаливость дяди, его комплекс вины не закрыли ей туда дорогу. Отец как-то сказал ей, что его брат беспричинно винит себя в смерти жены, что рана, оставшаяся у него после ее ухода из жизни, кровоточит изнутри. С того момента, не имея на это особых оснований, Айше считала своего дядю кровавым человеком, и его квартира в ее глазах была зловещим местом.

— Давно мы не встречались, Айше, — произнес Шукри. Его взгляд уходил в пространство, как будто он замечтался.

— Да, — подтвердила она. — Давно.

Одиннадцать лет. В последний раз они виделись вскоре после того, как она получила диплом.

— Что я сделал такого, из-за чего ты никогда не заходила ко мне?

— Ничего, — ответила Айше. — Ничего ты не сделал.

— Твой отец говорил мне, что ты почти не навещаешь родителей. Это правда?

— Я захожу к ним время от времени, и этого достаточно. Я слишком остро чувствую их неприязнь к моей профессии. Они воспитывали меня, чтобы я была независимой, решала за себя. А теперь... Теперь — «в Коране говорится то», «в Коране говорится это»...

— Ты должна постараться помириться с ними.

— И ты можешь теперь так говорить? Или ты и сам в это веришь?

Шукри покачал головой:

— Ты знаешь, во что я верю. Но мне все равно жаль, что это произошло. Мне жаль тебя и жаль их. — Он помолчал. — Я собирался повидаться с тобой, когда исчез твой муж. Но я думал... Это выглядело бы неуклюже, ты могла подумать, что я участвовал в этом деле, принять мое сочувствие за вину.

— А ты участвовал?

— Нет, конечно.

— Ты знаешь, чья это работа?

— Нет. Мы по-прежнему не знаем. Но, возможно, теперь эти люди стоят у власти...

— Рашид мертв.

— Мертв? Откуда ты знаешь?

Айше рассказала ему все так, как когда-то маленькой девочкой рассказывала о своих проблемах. И он смотрел на нее точно так же, как тогда, без всякого легкомыслия, относясь к ее проблемам с полной серьезностью. Айше удивлялась, как человек может быть таким жестоким и одновременно таким заботливым.

Когда она закончила рассказ, Шукри ничего не сказал. Он сидел глубоко погруженный в мысли, нервно постукивая пальцами.

— Я не могу помочь тебе, — сказал он наконец. — Поверь мне: до людей, убивших Рашида, мне не добраться. Тебе — да и нам всем — лучше забыть об этом.

Айше покачала головой.

— Я пришла сюда не за этим, — сказала она. — Я не ищу отмщения, и тем более справедливости. Мы пришли потому, что Майкл говорил мне, что я могу доверять тебе. Он говорил, что ты был его главным информатором в египетской разведке.

— Айше, о чем ты говоришь? Кто тебе это сказал?

— Майкл, — ответила она. — Майкл Хант.

— Прости меня, — сказал Шукри, — но ты, должно быть, ошибаешься. Я не знаю человека с таким именем.

Айше не думала, что он будет лгать ей; только не ей. Эта ложь, такая откровенная, такая бесполезная, и все же произнесенная с таким убеждением, легла ей тяжелым камнем на сердце.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать