Жанр: Фэнтези » Дэвид Дрейк, Эрик Флинт » Прилив победы (страница 87)


Глава 43

Хусрау прибыл в Железный Треугольник неделю спустя. Он появился вместе с двумя тысячами своих людей, во главе целого флота галер, которые торжественно гребли вверх по Инду. Прибытие Хусрау на этих галерах само по себе говорило Велисарию, что Кутзес не привык понапрасну хвастаться и взял крепость малва на реке. Ни один персидский император, даже такой смелый, как Хусрау, не стал бы рисковать собой, зная о тех огромных осадных орудиях, и не поплыл бы мимо них в утлом суденышке, «скорлупке», какую представляла собой галера.

Хусрау подтвердил догадку полководца, как только сошел на берег. Эту и многие другие, пока Велисарий вел его в командный бункер.

Малва отчаянно отступают через узкий проход у Суккура, пытаясь добраться до относительной безопасности Пенджаба раньше, чем их догонят дехганы Хусрау, или малва попросту умрут голодной смертью.

Тысячи — по крайней мере, пятнадцать тысяч — или пойманы, или сдались по собственной инициативе. По оценкам Хусрау, примерно такое же количество дезертирует, ища укрытия в горах и долинах.

Суккур в безопасности, и армия под командованием Бузеса и Кутзеса доберется до Железного Треугольника в течение двух недель. Никакая сила малва не сможет предотвратить ее воссоединение с римскими войсками. После их прибытия под командованием Велисария будет армия, насчитывающая почти сто тысяч человек.

Прибыли курьеры от Кунгаса, с вестью, что кушаны очистили перевал Хибер и удерживают северо-восточный вход в Пенджаб. Теперь малва столкнулись с перспективой ведения войны на два фронта.

Еще Хусрау передал полководцу некое таинственное послание, но не задавал никаких вопросов — одна небольшая группа кушанов проходила через Суккур по пути в Гиндукуш. Эти люди попросили персидского императора сказать Велисарию, что с определенной грамматической проблемой все идет хорошо. Что бы это ни значило.


Император осмотрелся в командном бункере.

— Он может и дальше служить штабом. Но тебе придется разбить большие лагеря вдоль Инда к югу от места ответвления Чинаба. Нет возможности разместить всю твою огромную армию здесь — как ты его называешь? — о, да, Железный Треугольник. Отличное название.

Хусрау принял стул, который предложил ему Григорий. Не нужно говорить, что офицер артиллерии выбрал лучший в бункере, но…

Хусрау не казался раздосадован скромностью стула. Однако Велисарий не был точно уверен в этом, потому что с момента встречи лицо перса оставалось напряженным и суровым. Очень нетипично для него. Обычно лицо Хусрау было крайне выразительным — конечно, по меркам знатных арийцев.

Римский полководец не сомневался, что знает источник этой напряженности. Он догадался о намерениях Хусрау, когда узнал, что арийский император решил лично прибыть в Треугольник, и не видел оснований откладывать обсуждение вопроса.

Как, очевидно, не собирался и сам Хусрау. После того как император сел, он обратился ко всем офицерам в бункере — как римским, так и персидским — достаточно вежливым, но повелительным тоном:

— Нам с Велисарием нужно поговорить с глазу на глаз.

Персидские офицеры тут же ушли. Римские задержались настолько, чтобы увидеть быстрый кивок Велисария. Калоподий, который двигался медленнее из-за слепоты, ушел последним.

Как только помещение опустело, Велисарий перешел непосредственно к проблеме.

— Ты хочешь, чтобы нижний Пенджаб был передан под власть ариев. Включая Железный Треугольник. Я соглашусь, но поставлю два условия. Первое. Персидская территория должна простираться на север не дальше Мултана — после того, как мы его возьмем на следующий год — и ограничиться западным берегом Сатледжа. Я хочу когда-нибудь закончить эту войну, а не оказаться втянутым в новую, между ариями и раджпутами. А самое меньшее, на что согласятся раджпуты для установления постоянного мира, — это обладание Пенджабом с его сельскохозяйственными угодьями. Тем более потому, что Раджпутана — страна бесплодная. — Хусрау попытался что-то сказать, но Велисарий поднял руку. — Пожалуйста. Дай мне закончить. Это все еще оставит тебе контроль над выходом в Синд вместе с достаточной частью богатств Пенджаба.

И снова Хусрау открыл рот, и снова Велисарий остановил его.

— Второе условие. К пенджабцам, которые перешли под римское управление, следует относиться хорошо и уважительно. Никакой конфискации их земель в пользу жадных и прижимистых дехганов. Делай, что хочешь, в Синде, Хусрау Ануширван, но здесь ты должен согласиться править напрямую. Эти земли должны быть императорскими владениями, управляемыми официальными лицами, которых ты выбрал. И, хотя я не включаю это в обязательные условия, настоятельно рекомендую тебе мудро выбирать этих чиновников.

Наконец Хусрау удалось вставить слово. Вначале он просто фыркнул, потому что ему стало забавно. Затем он заговорил:

— Не волнуйся, Велисарий. У меня не больше, чем у тебя, желания ввязываться в бесконечную войну с Раджпутаной. И — могу тебя заверить! — я не собираюсь позволять своим дехганам сверх меры набивать кошельки за счет империи.

Недолгое веселье императора сменилось прежней суровостью.

— Я уже четко дал им понять, что условия правления в новых провинциях будет устанавливать

император. Те из них, кого устраивает положение императорских слуг, могут оставаться. Тем, кто настаивает на сохранении своих древних прав, будет предложено вернуться на голые земли, с которых они пришли.

Он величественно взмахнул рукой.

— И очень немногие из них склонны спорить. Таких осталось совсем немного после того, как я включил в разряд Бессмертных треть дехганов.

Он замолчал, его лицо стало очень напряженным. Внутри у Велисария все похолодело. Он внезапно понял, что необычная торжественность Хусрау не имеет никакого отношения к дипломатии. По крайней мере, не в международном плане.

Возможно, Хусрау почувствовал нарастающий ужас своего собеседника. Немного поспешно он достал из складок одежд свиток и протянул его Велисарию.

— Это от самой Антонины. С ней все в порядке, уверяю тебя. — Он колебался. — Ну, это послание не совсем от нее лично . Это расшифровка, которую сделал один из твоих писарей, — послание, которое она по телеграфу отправила из Бароды в Суккур.

Велисарий взял свиток и развязал шелковую ленту.

— Из Бароды? Она не приплывет вверх по реке? Я предполагал…

Хусрау оборвал его:

— Тебе лучше прочитать послание, Велисарий. Антонина не может приплыть вверх по реке. Экспедиция оказалась очень успешной. Скорее, потрясающе успешной — разрушен флот малва в Чоупатти, взят сам Чоупатти, разрушен флот в Бхаруче и его гавань тоже, хоть и не взята. Но Антонина не могла задержаться в Бароде и, тем более, тратить время на путешествие вверх по реке. Понимаешь, ее присутствие незамедлительно требуется в Аксуме. К этому времени, я предполагаю, она уже почти на месте.

Ужас, который постепенно спадал, когда Хусрау начал говорить, снова усилился. Если с самой Антониной все в порядке… то почему ей срочно нужно быть в Аксуме? Это может означать только…

Наконец напряжение на лице Хусрау сменилось простой грустью.

— Есть и плохие новости.


После того как Велисарий прочитал послание, причем несколько раз, слезы свободно полились по его щекам. Император земель иранских и неиранских тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Он подошел к Велисарию и положил руку на плечо римского полководца.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Честное слово. Я сам плохо знал молодого царя, но помню, что вы были близки. Ты показал себя хорошим другом, моим и моих подданных, и мне грустно видеть тебя в такой печали.

Велисарий нашел в себе достаточно сил, чтобы положить руку на руку императора, сжимавшую его плечо. Это был редкий момент близости между двумя могущественнейшими людьми в мире.

— Спасибо тебе за слова, Хусрау С Бессмертной Душой. А теперь, если не возражаешь, я хотел бы побыть один. Мне нужно побыть одному.


И остаток дня он ни разу не сдвинулся с места. Наступил и прошел полдень, и офицеры стали нарушать его просьбу об одиночестве. Один за другим, начиная с Маврикия, они заходили в бункер. Не поговорить со своим печальным полководцем, а просто утешительно положить руку ему на плечо. Он накрывал каждую руку своей, хотя ничего не говорил в ответ на тихие соболезнования.

До заката он разговаривал только с Эйдом. И это скорее были не слова, а внутренние крики боли и печали, на которые Эйд отвечал своими.

Велисарий узнал то, над чем думала Антонина. Кристалл действительно мог плакать, и плакать, и плакать. Но Велисарий никогда не говорил ей об этом в последующие годы, ни разу, только признавал сам факт. Характер этого плача остался только его тайной, поскольку смерть Эона была раной, которую он не станет бередить ни у себя, ни у своей любимой жены.


Когда наступил вечер, Велисарий поднялся со стула и направился к выходу из бункера. Он тихо обратился к часовому, стоявшему в нескольких футах от входа, и передал просьбу для Калоподия и его секретаря.

Когда молодой офицер и его писарь вошли в бункер, ступая несколько робко, то нашли Велисария сидящим за письменным столом Калоподия, на том же стуле, который он всегда занимал, когда рассказывал о своей жизни.

Только по покрасневшим глазам и хриплому голосу эти двое мужчин, каждый по-своему, смогли определить, что полководец провел день в печали.

После того как Калоподий и писарь сели, Велисарий начал говорить:

— Как я предполагаю, каждой великой войне требуется свой Ахилл. Возможно, это способ, которым Бог напоминает нам, что юность достойна славы. По крайней мере, мне хочется так думать. Это примиряет с потерей так, как ничто другое. Поэтому теперь я расскажу тебе об Ахилле этой войны, о том, откуда он пришел и как стал Ахиллом.

Калоподий наклонился вперед, напряженный, зачарованный, равно как и писарь.

— Мы должны начать с его имени, а не всех тех титулов, что пришли позднее. Эон Бизи Дакуэн. Солдат своего полка. Запиши мои слова, историк, запиши их правильно.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать