Жанры: Исторические Приключения, Шпионский Детектив » Егор Иванов » Вместе с Россией (страница 50)


43. Царское Село, сентябрь 1914 года

В Александровском дворце ничто не напоминало о войне. Все было тихо и спокойно, как в прежние годы. Лишь один незначительный эпизод прогремел под сводами и затих, не отразившись ни на ком из виновных. А дело было так.

Когда царская семья вернулась из Москвы, где всласть помолилась у кремлевских святынь о даровании победы славному российскому воинству, ее величество, утомленная неблизкой дорогой, вошла в свою угловую гостиную. И обомлела, кровавые круги поплыли у нее перед глазами. На самом видном месте висел гобелен, изображавший несчастную Марию-Антуанетту с детьми, казненную французскую королеву, бестактно, а может быть, и со злым умыслом подаренный во время недавнего визита республиканца Пуанкаре. Аликс устояла на ногах — императрица победила в ней слабую женщину. Она немедленно вызвала дворцового коменданта Воейкова.

— Кто это сделал? — грозно вопросила она.

— Ваше величество, произошла ошибка!.. — принялся оправдываться генерал. — Гобелен запаковали еще в Петергофе, сразу после приема президента, намереваясь положить в кладовую. По случайности, видимо, доставили сюда… Не извольте гневаться — он немедленно будет снят…

Государыня простила виновных, гобелен остался висеть, но поплакала в одиночестве: как ее не понимают даже близкие люди, как они невнимательны. А ведь при любом германском дворе такая небрежность немыслима!..

У государя были свои забавы и заботы. Он поигрывал с офицерами конвоя в домино, для разминки пилил дрова или гулял по парку. К нему приезжали министры — не привозили ничего чрезвычайного, только обычные скучные бумаги, которые царь, памятуя наказы своего батюшки, старательно испещрял подписями.

Иногда приезжал Сазонов и рассказывал, что Палеолог давит на него сильнее, чем фон Клюг на Париж, требуя все новых и новых русских наступлений.

Царю эти кляузы стали прискучивать. Его не волновали потери — уж чего-чего, а мужиков на Руси хватит! Он даже остался спокоен, когда услышал страшную весть о гибели армии Самсонова. «На все воля божья!» — только и сказал он. Но его тихо бесило, что союзник только требовал и не давал никакого заверения о дележе завоеванного. Царь решил вызвать на аудиенцию посла Палеолога и предъявить Франции свой счет, пока не станет слишком поздно.

Церемониймейстер Евреинов, приставленный от царского двора к дипломатическому корпусу, в сопровождении скорохода явился в посольство за послом. Сазонов еле успел предупредить Палеолога о том, что беседа будет долгой и, несмотря на ее конфиденциальность, следует быть в парадном мундире.

По военному времени церемониал почти отсутствовал: посла сопровождали только Евреинов и скороход.

Палеолога провели в личные покои императорской семьи. В самом конце коридора, рядом с комнатой дежурного флигель-адъютанта, была гостиная для личных гостей императора.

У дверей малого царского кабинета арап, одетый в пестрые восточные одежды, отворил дверь, и Палеолог остался один на один с могущественным монархом, повелителем ста восьмидесяти миллионов подданных.

Кабинет небольшой, одно окно. Огромный диван, покрытый восточным ковром, кресла темной кожи, черного дерева письменный стол с аккуратно уставленным письменным прибором, книжный шкаф с бюстами на нем. Портреты и семейные фотографии по стенам.

Хозяина кабинета — мелкорослого, чуть курносого военного с аккуратно расчесанной бородой и хорошо подстриженными усами в сумраке осеннего дня сразу и не заметить. Он, вероятно, сидел и курил в полутьме, подумал посол, уловив тонкий аромат турецкого табака.

Царь указал гостю на кресло.

— Садитесь… поудобнее. Сегодня… э… я вас задержу… надолго!

Палеолог расшаркался перед императором и сел.

— Как благоугодно, ваше величество! Буду счастлив, ваше величество!..

Сильными руками Николай ставит поближе к послу курительный столик восточной работы с медным подносом. В шкатулке из лака — папиросы.

— Вот, пожалуйста, табак!.. Это из Турции… Мне прислал их султан… теперь у меня большой запас их… а других нет…

Вежливый до приторности, наголо бритый, с белым бескровным, словно сахарная голова, черепом, Палеолог воспитанно берет двумя пальцами папиросу и ждет сигнала. Царь зажигает спичку и предлагает огня послу. Затем зажигает свою папиросу. С удовольствием заядлого курильщика затягивается.

Николай хвалит французскую армию, тепло отзывается о своих собственных войсках и делает вывод, что победа теперь уж не ускользнет от союзников.

— Конечно, будут еще жертвы… дорогой Палеолог… И господь ниспошлет нам испытания… но я верю в победу! — глядя своими красивыми глазами на посла, запинаясь от какой-то робости, мямлит царь и стряхивает пепел в медный сосудик.

Затем, видимо преодолев внутренний барьер, Николай начинает говорить без запинки.

— Мой дорогой посол, я призвал вас, чтобы посоветоваться о будущем мире, — начинает царь. Он вольно располагается на широком диване и попыхивает папиросой. — Что мы станем делать, если Австрия и Германия запросят у нас мира? Видимо, до этого не так уж и далеко…

— О, ваше величество, — пылко подхватывает Палеолог. — Это вопрос первостепенной важности — будем ли мы договариваться о мире или просто продиктуем его нашим врагам. Очевидно, мы должны вести войну до победы, которая позволит нам требовать таких возмещений и гарантий от центральных держав, на которые их монархи никогда не согласятся, если не будут принуждены просить у Сердечного

согласия пощады…

— Полностью согласен, дорогой посол, — поддакивает царь. — Мы должны окончательно раздавить германские державы и будем продолжать войну до полной победы… Что касается условий будущего мира, то я решительно настаиваю на выработке их только нашими тремя союзными державами — Россией, Францией и Англией. Никаких конгрессов, никаких посредничеств после войны в чью бы то ни было пользу!.. Это мое решение, и я от него не отступлю!.. — решительно заявляет Николай.

Посол наблюдает за выражением лица монарха. С удивлением для себя он обнаруживает, что русский царь волнуется, но, видимо, тверд в своем мнении.

«Посмотрим, что ты скажешь после войны, — думает посол. — Конгресс-то мы обязательно созовем; он и примет решения, выгодные нам, а не вашей полудикой стране… Так что, ваше величество, и не надейтесь на выгодный для вас раздел».

Внешне посол бесстрастен. Никакая игра мысли не отражается на его лице, никакой огонь не загорается в его глазах. Николай продолжает разговор об общих основах будущего мира победителей.

— Главное, в чем мы должны прийти к согласию, это уничтожение германского милитаризма. Вооруженный германизм держит всю Европу в состоянии кошмара вот уже сорок лет и наконец снова напал на Францию, чтобы продолжить свое грязное дело, начатое в 1870 году… Наша задача — лишить германцев всякой возможности реванша…

Посол услышал слова, слаще которых для него в России еще не произносилось. Русскими руками свернуть шею германскому орлу, лишить его военной мощи и возможности реванша — это и есть главная задача Франции, а неумный царь, высказывает ее как свою собственную и наиважнейшую.

— Ваше величество, я благодарен за это заявление и уверен, что правительство Республики откликнется на пожелания императорского правительства самым сочувственным образом… — любезно улыбается посол.

— Я благодарен моим союзникам и ценю их понимание общих целей, — говорит Николай. — Спешу сказать, что я заранее одобряю все, что Франция и Англия сочтут необходимым потребовать для себя, вырабатывая точные условия мира… Я бы хотел сегодня вкратце рассказать, что думаю по этому поводу сам… Должен прибавить, — словно оправдывается государь, — что я еще не советовался с моими министрами и генералами…

Николай встает с дивана, берет с письменного стола аккуратно сложенную карту Европы и кладет ее на курительный столик. Затем пододвигает ближе одно из кресел и садится.

Он уже совсем освоился с гостем и говорит, как в домашнем кругу, желая произвести впечатление на Палеолога, а значит и на Францию, своей искренностью и благожелательностью.

— Сначала об интересах России, мой дорогой посол… Мы ожидаем от победы в войне против германцев в первую голову исправления границ Восточной Пруссии. Генеральный штаб желает, чтобы новая граница проходила по берегу Вислы… Я же полагаю это чрезмерным, тем более что намерен воссоздать Польшу, для которой будут необходимы Познань и часть Силезии. Мы отберем эти части от Германии и отдадим новой Польше. Кстати, мой дорогой посол, как вам нравится воззвание к полякам, с которым обратился по моему повелению великий князь главнокомандующий? — поинтересовался император. — Надеюсь, оно создаст необходимый для победы дух в сердцах всех поляков, живущих в нашей империи и прозябающих в империях Австро-Венгерской и Германской…

Палеолог действительно весьма интересовался польской проблемой и взаимоотношениями поляков и русских. Однако действовал он как раз в противоположном направлении — посол всячески хотел поссорить поляков и Россию, возбудить дух сепаратизма и русофобии на польских землях. Поэтому он весьма насторожился, когда услышал из уст царя о Польше. В самых восторженных выражениях Палеолог расхвалил воззвание Николая Николаевича к полякам, хотя был весьма низкого мнения о нем: документ был расплывчатый и малообещающий. Он вызвал энтузиазм, который сам Николай Николаевич озаботился поскорее притушить, чтобы не дать полякам ничего конкретного.

Николай не замечает фальши в восторгах посла и продолжает делиться самыми сокровенными мыслями о переустройстве послевоенной Европы по предначертаниям союзников.

Он говорит о том, что Россия потребует себе Галицию и часть Карпат, чтобы дойти до естественных пределов на западе, в Малой Азии займется армянами, которых ни в коем случае нельзя оставлять под турецким игом. Он открывает послу, что если будет особая просьба армян, то Армения сможет присоединиться к России. Когда Николай доходит до судьбы черноморских проливов, он останавливается. Вопрос слишком серьезен, чтобы говорить о нем скороговоркой. Посол, зная об особом интересе своего правительства и, главное, своего дальновидного друга — президента, просит Николая объясниться.

— Для России это будет самый важный результат войны, и мой народ не понял бы без него тех жертв, которые я заставил его понести во имя справедливости… — высокопарно начинает царь. — Должен признаться, твердого решения у меня пока нет. Однако два принципиальных вывода я уже сделал для себя и, надеюсь, мои союзники целиком поддержат их…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать