Жанры: Исторические Приключения, Шпионский Детектив » Егор Иванов » Вместе с Россией (страница 95)


— И что же ваш родственник? — поинтересовался Соколов.

— Мой дядя рассказал все главнокомандующему фронта генерал-адъютанту Брусилову, тот возмутился, вызвал к себе интенданта и чуть его не поколотил в кабинете. Мешки поставили казенные, и очень быстро… Но с тех пор дядю на порог не пускают в интендантство… Так же эти воры проделывают и с шинелями, бушлатами, лошадиными подковами, гвоздями для ковки лошадей, и с сапогами… и черт-те знает с чем еще…

Соколов помолчал. Он еще со времен русско-японской войны знал о вакханалии казнокрадства и взяточничества, которая потрясала русскую армию. И все это — несмотря на то, что во главе снабжения войск стоял теперь генерал Шуваев, кристально честный сам, самоотверженно относящийся к делу. «Но честность отдельного человека не может преодолеть пороков гнилой самодержавной системы, при которой начинают воровать с самого верха — с великих князей, то и дело запускающих руку в казну…» — думал Соколов, слышавший раньше о выдачах из бюджета родственникам царя.

Мичман был резко настроен против тыла, против верхов и даже против царской фамилии. В разговоре у него явно сквозило презрение к сухопутным генералам, проскальзывали нотки неодобрения самого верховного главнокомандующего — царя.

«Вот как бунтарски предстает передо мной Россия, — с изумлением думал Алексей. — Неужели это та самая верноподданная страна, где обожествлялась царская власть, где слово критики приравнивалось к крамоле, а рабочее сословие, требовавшее улучшения условий жизни и работы — беспощадно расстреливалось и подавлялось? Война, видимо, сильно раскачала государственный корабль, если даже морское офицерство, „белая кость“ — опора трона — позволяет себе проявлять возмущение?!»

Колеса отбивали свою мелодию, вагон слегка покачивало.

81. Луцкий уезд, середина июня 1916 года

Двенадцатого числа главнокомандующий Юго-Западным фронтом отдал приказ о новом наступлении, главными целями которого определил Ковель и Владимир-Волынский. Брусилов не любил сидеть в своем штабе и по бумагам знакомиться с подготовкой войск к боевым действиям. Он стремился в такую пору инспектировать свои соединения вплоть до дивизии, острым взглядом оценивая уровень командования, снабжение, боевой дух солдат и другие составляющие совокупных усилий к победе.

Осмотрев захваченный его армией Луцк, Брусилов решил выехать на один из самых трудных участков фронта, где беспрерывно атаковали свежие германские части, прибывшие из-под Вердена. Теперь атака захлебнулась, полки 5-го Сибирского корпуса отбили неприятеля, но противник все время бросал в «ковельскую дыру» новые и новые дивизии, пытаясь стабилизировать положение.

На трех авто главнокомандующий с небольшой группой чинов штаба и отделением охраны отправился на северо-запад, в расположение 39-го армейского корпуса. Грунтовая дорога вилась через фольварки немецких колонистов, местечки и деревни по левому берегу реки Стырь.

Брусилов ехал в передней машине. Он посадил с собой прикомандированного к его штабу подполковника Сухопарова, а переднее сиденье занял старший адъютант штаба 8-й армии полковник Петр Семенович Махров, хорошо известный Брусилову по совместной службе. Передняя машина вздымала на сухой дороге тучи пыли, в которых тонуло сопровождение.

Главнокомандующий пребывал в хорошем настроении, и только изредка нотки горечи проскальзывали в его разговоре с доверенными офицерами, которых он рад был вновь увидеть. Человек прямой и открытый, Брусилов не жаловался своим спутникам, но и не таил от них своих мыслей. Он словно рассуждал вслух.

— Чудо война творит с людьми, истинное чудо, — задумчиво сказал генерал. — В 9-й армии я нарочно поехал осмотреть 74-ю дивизию…

— Ту, что была сформирована в ноябре четырнадцатого года в Петрограде из швейцаров и дворников? — поинтересовался Сухопаров.

— Именно так, — подтвердил Брусилов. — А хотел я ее проведать оттого, что сначала она показала очень плохие боевые свойства… Теперь же, спустя почти два года, дивизия преобразилась. Дерутся лихо, людей берегут, боевой дух высокий! Но пришлось наказать командира, хотя он и не виноват…

Махров обернулся на своем сиденье, чтобы лучше слышать.

— Навстречу первой атакующей волне из германских блиндажей, не разбитых артиллерией, брызнула горючая жидкость, — говорил генерал. — Средство это — одно из самых варварских в нынешней войне. Солдат, попавший за несколько десятков саженей под такую струю, сгорает живьем…

Сухопарова передернуло, когда он представил себе ужас людей, попавших под огнеметы. Подполковник, разумеется, знал про такое ужасное оружие, но впервые ему довелось слышать рассказ о его применении. Брусилов продолжал.

— Неприятель пожег много наших солдат. Неудивительно, что ожесточенные этим «серые герои», ворвавшись в деревню, начали безжалостно избивать германцев… В одном месте солдатики дорвались до баллона с горючей жидкостью, тут же направили ее на беспорядочно отступавшую толпу германцев… Начальник дивизии не остановил своих солдат, хотя видел все и должен был это сделать. Так поступать не по-христиански и не по-русски. Германцы ведь были почти что пленные, хотя и не все еще бросили оружие…

— Ваше высокопревосходительство! — решил сказать свое слово Махров. — Неприятель, я имею в виду только германцев, ожесточенно дерется… В таком случае солдат вовсе не остановить…

— Неправильно! — решительно возразил Брусилов. — В солдате должна быть не только ярость, но и душа. А что касается дисциплины, то она есть продукт деятельности начальствующих лиц!

Машины легко взбирались по извилистой дороге на холм, вершину которого венчала маленькая церквушка о трех многоярусных главах, крытых кружевом лемеха. Неподалеку от церквушки был разбит бивак маршевой

роты. Солдаты сидели вокруг костров, толпились у походной кухни, кое-кто, притомившись, спал прямо на земле, подстелив шинель.

Главнокомандующий перекрестился на купола храма, приказал остановить у ближайшей группы солдат. Из рощицы за церковью уже скакал верхом офицер, своевременно предупрежденный дозорным о появлении начальства на машинах.

Брусилов вышел из авто и критическим взглядом осмотрел солдат. Некоторые были в рваных сапогах, двое и вовсе в лаптях. На головах, несмотря на июньскую жару, почти у всех красовались барашковые папахи.

Всадник, нелепо трясшийся в седле, спешился, вытянулся в стойке «смирно». От возбуждения лицо офицера покрылось багровыми пятнами. Он таращил глаза на главнокомандующего и со страхом ожидал разноса.

Светлые глаза Брусилова стали стальными и колючими.

— Господин штабс-капитан! — резко начал генерал. — Известно ли вам любимое выражение вашего главнокомандующего генерала Лечицкого: «Солдат без подошв — не солдат»?!

— Ваше высокопревосходительство! Я знаю-с, но мне так передали маршевую команду… — забормотал офицер, оправдываясь.

— Почему же вы в таком безобразном виде приняли ее под свое начало? — продолжал холодно и зло Брусилов. — Известно, что нижних чинов отправляют из тыла на фронт вполне снаряженными, одетыми и обутыми… И если некоторые искусники среди них проматывают казенное имущество в пути, приходят на этап в рваных сапогах и растерзанной военной форме, то это значит, что они торговцы казенным имуществом! Таких надо наказывать! Приказываю по прибытии в часть нарядить следствие и тех, кто будет уличен в распродаже своей военной формы — наказать пятьюдесятью розгами! Чтобы и другим неповадно было!

— Непременно выпорем! — пообещал штабс-капитан и злобно оглянулся на нестройно сгрудившихся солдат.

— Второе… — продолжал генерал. — Почему у вас нижние чины еще одеты в папахи, хотя минула середина июня?! Фуражек в нашем интендантстве в избытке, об изъятии папах было многократно приказано! Что они будут зимой носить? — гневно показал пальцем на солдат Брусилов.

Я требую обратить внимание на внешний вид частей! — обратился главнокомандующий к Махрову и другим офицерам свиты. — Несмотря на тяжесть боевой обстановки, а тем более в тылу — солдат должен походить на солдата, быть опрятным, одетым по форме… Командирам частей необходимо проявлять большую требовательность…

Сухопаров с удивлением смотрел на своего кумира.

Придерживавшегося демократических взглядов генштабиста покоробило, с какой легкостью назначил главнокомандующий порку виновным солдатам. Конечно, распродажа воинского имущества в тылу — серьезное нарушение дисциплины, но подполковнику, как и многим русским офицерам среднего возраста, претило, что с началом войны в армии все чаще и чаще стала применяться порка солдат. К середине пятнадцатого года она стала широко распространенным наказанием. Царь, приняв верховное главнокомандование, не только не упразднил это унижение для взрослых, бородатых мужиков, одетых в серые шинели, но даже узаконил телесные наказания.

«Э-эх!.. И это великий полководец, который способен немедленно отрешить от должности офицера, по халатности своей не накормившего горячей пищей солдат в перерыве между боями, — с горечью думал о Брусилове Сухопаров, — генерал, который вникает в мельчайшие детали быта нижних чинов и всемерно облегчает им тяжелый ратный труд, — проявляет столь беспощадную суровость к провинившимся… Он не хочет принимать в расчет, что вся тыловая Россия щеголяет сейчас в желтых солдатских сапогах, серых гимнастерках и суконных брюках, перекупленных обывателями задешево у миллионов „серых героев“… Его жесткость где-то переходит в жестокость!.. Кремень-старик, прямо какой-то аракчеевец времен Крымской войны, когда солдат и за людей не считали, а простая зуботычина почиталась чуть ли не за ласку».

Брусилов кончил распекать штабс-капитана и подошел к небольшой шеренге солдат, подправленной уже в ровный строй бравым унтер-офицером. Бросив взгляд с хитринкой на выпяченную колесом грудь унтера, украшенную двумя георгиевскими медалями, главнокомандующий с добрыми и лучащимися глазами, словно и не он отдавал минуту назад строгий приказ, обратился к солдатам.

— Вы скоро вольетесь в строй тех, кто ежедневным и настойчивым движением вперед, ежедневной боевой работой прославил звание русских чудо-богатырей! Ваши товарищи, — он показал на георгиевского кавалера, — не зная усталости, последовательно сбивали противника с его сильно укрепленных позиций! — говорил маленький, сухонький генерал, стоя перед рослыми солдатами. И странное дело, вдохновение и отеческое обращение к людям словно окрыляло его, делало выше ростом и внушительнее фигурой. Его патетические слова, идущие от сердца старого воина, звучали гордо и звонко. Они находили отзвук в душе каждого, кто слушал его. — Я счастлив, — продолжал Брусилов, — что на мою долю выпала честь и счастье стоять во главе несравненных молодцов, на которых с восторгом смотрит вся Россия!.. Не посрамите знамени вашего полка! Добудьте ему новую славу!..

— Ура!.. — рявкнул первым унтер-офицер, и шеренга дружно подхватила: «Ура-а!»

— Вольно! — скомандовал главнокомандующий, повернулся и пошел к авто, мельком глянув на часы. Время приближалось к полудню. Следовало спешить, чтобы засветло прибыть в штаб 5-го Сибирского корпуса.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать