Жанр: Современная Проза » Анатолий Иванов » Печаль полей (Повести) (страница 61)


— Работаю.

— Не видно что-то тебя…

— Работаю же, говорю.

— Ага…

— Что — «ага»?

Действительно, глупо, все глупо. Что в самом деле «ага»? Что он хотел ей сказать? Ведь он хотел в ближайшее воскресенье пригласить ее съездить за город. Да, хотел, и утром все это казалось простым и ясным: он пригласит, а там пусть она решает — поедет или нет. Но сейчас вдруг даже мысль о приглашении, не то что сама поездка, казалась дикой, нелепой и стыдной. Как это за город? Одни? Зачем? Она просто посмотрит на него насмешливо, презрительно и торопливо отойдет.

А почему она посмотрит презрительно? И почему им нельзя за город? — думал он дальше. Ведь когда-то, совсем недавно, они были там. И ничего… Да, но тогда все было как-то по-другому, все было просто…

Алексей поднял голову и увидел, что они уже идут в толпе народа, они уже перед проходной. И неужели полчаса, целых полчаса он шел с Шурой молча, так вот рядом с ней, глядел, как дурак, себе под ноги и молчал?! Да что она вообще теперь о нем подумает? Э-э, будь что будет, скажу… съездим, мол, за город.

— Слышишь, Шура, — проговорил он торопливо. — В воскресенье… в заводском клубе, что там?

— Вечер отдыха, — сказала девушка. — Танцы будут.

— Сходим, может?

Она взглянула на него удивленно, даже чуть растерянно.

— Хорошо. Я приду. — И исчезла в проходной.

— Ну а ты чего?! Пропуск! — услышал Алексей знакомый голос вахтера. — С похмелья, что ли? Не задерживай.

… Опомнился Алексей лишь в цехе, с удивлением глянул на пропуск, который все еще держал в руке. Вот так пригласил за город! И что же теперь? Он ведь даже не танцует.

Гудели станки в цехе, лязгало железо, раздавались голоса. Все сливалось в однообразный, монотонный гул, который плескался, как волны, и эти волны, казалось, качают Алексея, как в люльке, и непонятно было, почему волны не разобьют его о станок или о.кирпичную стену цеха.

Он опомнился, когда Михаил Брага крикнул в ухо:

— Ты что, братец кролик? Не слышишь? На вторую смену заступил?

Действительно, приступала к работе вторая смена. Когда прогудел гудок, Алексей не слышал. Он вытер тряпкой руки и пошел к выходу.

— Чокнутый, что ли, он? — сказал кто-то сзади, но Алексей не обернулся.

«Не пойду в клуб, и точка!» — решил он вдруг ночью, лежа в постели, и спокойно уснул. «Да, не пойду, — думал он на другой день. — Нечего позориться…»

Воскресный день был пасмурным, ветер крутил в воздухе желтые сухие листья. Алексей весь день почему-то вспоминал листок, который прилип в тот раз к волосам девушки. Вспоминал и злился.

После обеда ветер утих, облака исчезли, на землю хлынуло солнце. Вечер наступил тихий, теплый и грустный.

Весь вечер Алексей у крыльца дома возился с велосипедом, протирал, смазывал, подтягивал спицы, хотя в этом не было никакой надобности. Когда село солнце, из дома вышел Борис, увидел Алексея, крикнул:

— Алеха! Аида на танцы в заводской клуб, Агаши там бывают — задохнешься.

— Ну и задыхайся! — с ненавистью проговорил Алексей.

— С чего злишься-то? Я тебе что?

— Отчаливай, понял?..

Борис пожал плечами и отошел. Алексей теперь знал, почему и на кого он злился. «Ну уж нет, дудки, Чехол! Ты пошел, ну и я пойду в клуб. И я… Посмотрим еще!» — лихорадочно проносилось у него в голове. Что это были за мысли, отчего они возникли и что означали, Алексей ответить, пожалуй, не мог бы. Но он только чувствовал в себе необычную, небывалую решимость.

Когда он пришел в клуб, танцы были в самом разгаре. Он сразу же увидел Шуру — она танцевала с Михаилом Брагой. Увидел и не узнал ее, хотя она была одета в то самое простенькое платье, в котором он видел ее много раз, в котором она бегала еще в школу: у Шуры была другая прическа — пышная, с тяжелыми локонами до плеч. Прическа делала ее чуть старше, строже, красивее и… совсем теперь недоступной.

Так подумал Алексей, и у него то ли от этой мысли, то ли от того, что Шура поглядела на него и тотчас отвернулась, сразу же пропала всякая решимость, он почувствовал себя неуклюжим, громоздким, ненужным здесь, в залитом огнями зале. Он потоптался у дверей и выбежал из клуба, плюхнулся на скамейку в сквере.

Из клуба доносилась музыка, смех, а он сидел и сидел в сквере, не понимая, зачем сидит.

Под чьими-то шагами послышался шорох опавших листьев, подошел Михаил Брага, молча постоял и сказал:

— Пошехонец ты, Алеха… Погоди, я сейчас. Никуда не уходи.

Алексей догадался, куда пошел Михаил, приподнялся и крикнул вслед:

— Мишка! Не надо! Не смей, слышишь?

Но Брага не обернулся. Алексей хотел сорваться и бежать, бежать в темноту, в ночь, где нет ни огней, ни домов, ни музыки. Но почему-то не мог даже пошевелиться, какая-то сила сковала его ноги и руки, перехватила дыхание.

Потом послышался снова шорох листьев и подошла Шура.

— Ну что же ты, Алеша? — грустновато сказала она. — Сам пригласил, а сам…

Она стояла перед ним, легкая, стройная, с голыми до локтей руками и всем этим пугающая его. В одной руке она держала жакетку, в другой платок, стояла, смотрела на него и чего-то ждала.

— Садись, садись… — торопливо проговорил он и подвинулся, хотя места на скамейке и без того было много.

Она села, положила на колени жакетку, платок и вздохнула.

В сквере был полумрак, фонари горели только у подъезда клуба, за высокими деревьями. Под деревьями рос подстриженный кустарник, он почти совсем облетел, но все равно был плотным, не пропускал ни одного лучика. А

поверх кустарника, сквозь ветки больших деревьев, били от фонарей электрические полосы, скрещиваясь над их головами.

— Смотри, как красиво, — сказала Шура, глядя на эти полосы.

Вдруг за кустарником, возле подъезда, раздался голос Бориса:

— Эй, Брага… Агашу тут одну не видел?

— Какую такую Агашу?

— Шурку Ильину… С которой танцевал.

— А-а… Домой вроде пошла.

— Эх, черт… — воскликнул Борис, и голоса затихли.

Пока слышались эти голоса, Шура сидела и кусала губы.

Когда они затихли, она немного успокоилась.

— Понимаешь… я ведь не умею танцевать, — неожиданно для себя проговорил Алексей.

— Зачем же тогда на танцы приглашал?

— Я хотел не на танцы… За город хотел.

— Не понимаю…

— А получилось на танцы.

Она подняла на него глаза, и Алексей обомлел. Сейчас, сейчас она хлестанет его, как кипятком: «Это зачем же… за город?!»

Но девушка опустила глаза и еще раз вздохнула:

— Какой-то ты… Не знаю. А может, наоборот… Может, ты очень хороший. Для Борьки вон все девчонки Агаши какие-то.

Она говорила, задумчиво, глядя на свой платок, будто хотела в полумраке разглядеть на нем рисунок.

— Какой же я хороший, дурак я, — быстро сказал, почти крикнул, Алексей.

— Тихо! — встрепенулась Шура и зажала ему ладошкой рот. Она глядела ему теперь прямо в глаза и улыбалась. — Тише…

Ладошка была горячей, жесткой. Вся кровь бросилась в голову Алексея от этого прикосновения, и он быстро встал.

Девушка тоже поднялась.

— А за город пойдем в следующий выходной, а? — попросила она.

— Ну конечно! Я же, говорю, сегодня хотел..,

— Я там поучу тебя танцевать. — Девушка стала натягивать жакетку.

— Шура… Шура! — Алексей неуклюже стал помогать ей одеваться. И когда пальцы касались ее тела, он вздрагивал, как от электрических ударов.

— А теперь пошли домой. Только ти-ихо, тихо… Чтобы Борька не увидел. — Она взяла его за руку и с хохотом потянула из сквера. Но тут же прикрыла рот кулачком и еще раз сказала: — Тише…

По темной улице они шли молча и осторожно, точно боялись вспугнуть робко мерцающие в холодной вышине звезды. Девушка по-прежнему держала его за руку.

Возле калитки, под старым тополем, Шура торопливо сказала, оглядываясь почему-то в ту сторону, где недавно он стоял за деревом:

— Я буду ждать тебя там, где тогда… ящерку… Ладно? В двенадцать часов. Ты приезжай на велосипеде. Я тебя танцевать научу, а ты меня — на велосипеде ездить.

Шура говорила торопливо, шепотом, все поглядывая в сторону, и ему стало ясно, что она боится, как бы не появился из темноты Борис.

— Хорошо, — негромко сказал Алексей, чувствуя себя виноватым перед кем-то.

— Ну вот…

Девушка наклонила голову, чуть коснулась его груди, но тотчас подняла лицо. В неярком лунном свете оно казалось бледным, раскосые глаза ее смеялись, смеялись и поблескивали синеватым, режущим светом. И он невольно взял ее обеими руками за худые плечики.

— А Борьку я… не нравится он мне совсем. Ты понимаешь? — быстро шепнула она, сделала шаг назад и скользнула за калитку. Алексей в то же мгновение ужаснулся: неужели он осмелился дотронуться до ее плеч?! Она потому и убежала… И в воскресенье она не пойдет, не пойдет за город.

Всю неделю потом он казнил себя за то, что вел себя в тот вечер как идиот. Сперва неуклюже топтался в клубном зале, глупо, конечно, улыбаясь, потом сидел, надувшись как индюк, на скамейке в скверике, потом шел с ней по улицам и молчал. И наконец, грубо и нахально потянул к ней свои руки. Не придет!

Но временами он вспоминал, как смеялись ее узкие глаза, как они лучились синеватым светом. В такие минуты ему казалось, что все будет хорошо и что она придет.

Наступило воскресенье. Когда миновала первая половина дня и жестяные дребезжащие часы-ходики показывали десять минут первого, Алексей выбежал из дома, вскочил на велосипед.

Отъезжая, заметил, что из своего дома вышел Борис и поглядел ему вслед.

… Шура сидела на пожухлой уже траве печальная и усталая. Когда Алексей подъехал, она медленно повернула голову к нему, тихонько улыбнулась.

— Что так долго? — спросила она. И, не дожидаясь ответа, добавила: — А мне грустно почему-то.

— Почему? — спросил он, чувствуя, что вопрос ненужный, что говорить надо не об этом.

— Садись, Алеша, — сказала она, не шевелясь. — Помолчим.

Лес был тихий, поредевший, прозрачный, и воздух тоже прозрачный, холодный. И лес, и белесое небо, и усыпанная сухими березовыми листьями земля словно ждали чего-то.

— Ты слышишь? — спросила вдруг девушка.

— Что? — Алексей прислушался.

— Разве ничего не слышишь? Кто-то и где-то тихонько шепчет и шепчет одно и то же: «Печаль полей, печаль полей…»

— Кто шепчет? Никто не шепчет. А грустно — это правда. Осенью всегда грустно.

Девушка пошевелилась, вытянув онемевшие, видно, ноги, чуть откинувшись назад, упершись руками в землю, запрокинула голову к небу.

— А я не хочу, чтобы было грустно! Ты понимаешь, я не хочу!! — вдруг закричала она. — Не хочу, не хочу, не хочу-у!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать