Жанр: Иронический Детектив » Ирина Волкова » Я, Хмелевская и труп (страница 18)


Полистав записную книжку, я остановила свой выбор на Леше Фурунжеве, давнем Сашином ученике и фанате рукопашного боя Шоу-Дао. В свое время Лешу настолько увлекли философия и психотехники даосизма, что он по горячке решил стать китаеведом и даже окончил отделение китайского языка в Институте Азии и Африки. К моменту получения диплома Леша успел убедиться, что далеко не все китайцы даосы, а уж о философии Шоу-Дао они вообще не имеют понятия, но тем не менее, он был доволен, поскольку благодаря знанию китайского языка и общительному характеру ему удалось близко познакомиться с наглухо закрытой для посторонних бурной и таинственной жизнью китайской общины.

Решив, что Япония и Китай — это нечто достаточно близкое, по крайней мере в понимании русского человека, я набрала Лешин номер.

— У меня к тебе несколько специфический вопрос как к китаеведу, — поздоровавшись, сообщила я. — Тебе известно что-нибудь о недавно открывшемся японском ресторане «Харакири»?

Леша засмеялся.

— Вообще-то на твоем месте я не стал бы называть японским ресторан, в котором хозяин армянин, а официанты и повара — китайцы, — заметил он.

— А в рекламе он называется японским, — растерянно сказала я. — Да и название «Харакири» тоже вроде на китайское или армянское непохоже. Но раз там все китайцы, то почему они просто не открыли китайский ресторан?

— Назову тебе две причины, — усмехнулся Фурунжев. — Выгода и чувство юмора.

— Ты не мог бы сформулировать это менее расплывчато? — попросила я.

— Пожалуйста, — согласился Леша. — Начнем с выгоды. Китайских ресторанов в Москве как собак нерезаных, а японских пока немного. Следовательно, жаждущие щегольнуть баксами «новые русские» тут же толпой лома-нутся в новый японский ресторан и будут платить за блюдо в пять раз больше, чем в китайском.

Теперь о чувстве юмора. Тебе хорошо известно, что китайцы ненавидят японцев. Однажды в одном закрытом для русских посетителей китайском ресторане я видел, как в стельку упившийся китайский мафиози вдруг начал говорить по-японски.

Я спросил у приятеля, который провел меня в ресторан, почему он так себя ведет, и тот ответил, что это проявление китайского чувства юмора. Этот мафиози прекрасно отдавал себе отчет в том, что он нализался как сапожник, и, разговаривая по-японски, он показывал окружающим, что японцы — мерзкие и грязные пьяные свиньи.

— Странное чувство юмора, — заметила я.

— Нам этого не понять, — вздохнул Леша. — Но окружающие действительно развлекались. Так вот, открыв ресторан «Харакири», китайцы, во-первых, смеются таким образом над русскими, которые платят огромные деньги для того, чтобы попробовать блюда, которые ничего общего с японской кухней не имеют, а во-вторых, они смеются над японцами, потому что, используя традиционные названия их блюд, они готовят все в китайской манере. А хозяин ресторана армянин, потому что ему принадлежало помещение для ресторана, и китайская мафия с ним договорилась.

— С ума сойти, — восхитилась я. — Как интересно жить в этом мире.

— А ты что, решила попробовать японскую кухню? — спросил Фурунжев. — С чего это вдруг тебя заинтересовал ресторан «Харакири»?

— Да нет. Все гораздо сложнее. Мне необходимо получить информацию о человеке, который, как я подозреваю, бывал в этом ресторане.

— Китайцы ничего не скажут незнакомому человеку, а тем более женщине, — заметил Леша. — Надо искать какой-то подход.

— А ты не сможешь помочь? — с надеждой спросила я. — Мне действительно очень нужно.

— Попробую, — задумчиво произнес Фурунжев. — Кажется, Хуэй Цзин Гунь упоминал, что его приятель работает поваром в «Харакири». Или это был Юнь Фань? Попробуй перезвонить мне минут через пятнадцать. Может быть, я уже что-то узнаю.

Я перезвонила через восемнадцать минут.

— Тебе повезло, — обрадовал меня Леша. — Спросишь в «Харакири» повара Мао Шоу Пхая и скажешь ему, что ты от друга Хуэй Цзин Гуня. Он поможет тебе достать необходимую информацию.

— Подожди, я запишу, — попросила я. — С ходу мне эти китайские имена уж точно не запомнить.

Поблагодарив Лешу, я повесила трубку и, забрав у Лельки рисунок, направилась в ресторан «Харакири».

Ресторан располагался недалеко от метро «Смоленская». На его издалека бросающейся в глаза вывеске в стилизованной форме были изображены два японца. Один из них старательно вспарывал себе живот коротким, слегка изогнутым мечом. Другой японец сидел, поджав под себя ноги, у низенького деревянного столика и с наслаждением отправлял в рот при помощи двух деревянных палочек продолговатый белый кусок пищи неизвестного происхождения. Я решила, что это должно быть суши — сырая рыба.

Японец, вспарывающий себе живот, смотрел на своего насыщающегося соседа с тоскливой завистью, и из левого уголка его рта сбегала капелька слюны.

Понемногу я начинала входить во вкус китайского юмора. Действительно, истолковать подобные изображения можно было самыми разными способами, в зависимости от настроения и склада характера.

В крохотном вестибюле ресторана меня встретила очаровательная японка китайского происхождения, одетая в громко постукивающие при ходьбе деревянные тэта, белые носки и лазоревое кимоно, расшитое желтыми хризантемами.

— Коничи-ва, здлявствуйте, — тоненьким голоском прощебетала официантка. — Зелаете плинять писсю?

— Нет, спасибо, — ответила я. — Писсю я плиму в другой раз. Мне нужно срочно увидеть повара Мао Шоу Пхая.

— Тисе! — прошептала «японка». — Здеся нет селовека с таким плозвиссем.

— Как это нет? — удивилась я. — Я точно знаю, что он здесь работает. Меня

направил к нему друг Хуэй Цзин Гуня.

— О-сё-сёй! — замахала руками официантка. — Это японьська ресторана! Здеся нету ки-тайса!

— Конечно, нет! — с готовностью согласилась я. — Действительно, откуда здеся взяться китайсам? Ну а какой-нибудь повар здеся есть? Я хочу узнать у него, как готовить фугу[8].

— Конесна, ессь, — радостно улыбнулась девушка. — Только его плозвисся ессь Хи-лосёку-сан. Я пловозу вас на кухня.

Дробно постукивая тэта, официантка отвела меня на кухню и указала на молодого китайца в высоком белом колпаке, бодро шинкующего какие-то овощи огромным, как меч средневекового рыцаря, ножом.

— Хилосёку-сан, к вам плисли! — оповестила его «японка» и, одарив нас обаятельной улыбкой, удалилась.

— Я от друга Хуэй Цзин Гуня, — оглянувшись по сторонам, как заправская шпионка, я прошептала на ухо повару. — Мне нужна ваша помощь.

— Не надо имен, — так же воровато оглянувшись, прошептал Хилосёку-сан. — Сто вы хотите?

Я достала из сумочки портрет Захара, выполненный Лелькой.

— Мне нужно узнать, приходил ли сюда этот человек, и если приходил, то с кем он встречался и не следил ли кто за ним, — сказала я.

Мао Шоу Пхай взял рисунок и уставился на него, задумчиво почесывая в затылке.

— Следиль, — наконец многозначительно произнес он. — Осень дазе следиль.

— А кто? — возбудилась я. — Вы можете его описать? Что вообще вы видели?

— Моя смена кончаль. Из лестоляна выхо-диль, — объяснил Хилосёку-сан. — У окна сналузи муссина стояль, за занавеська смотлель, стобы его изнутли не видель. Мне интересно сталь, я тозе за занавеська смотлель, этот селовек видель, — кивнул он на рисунок.

— Он был один? — взволнованно спросила я.

— Тот, кто следиль, биль один, — объяснил Мао Шоу Пхай, — а тот, кто на лисунке, биль с ессё один селовек. Тот селовек, что с ним, биль похоз на тот, сто следиль.

— Как они выглядели? — спросила я.

— Евлопейса, — с презрением сказал Хилосёку-сан. — Но не лусский. Лусский коза иметь белий, а этот темный, как китайса!

— У русского была белая коза? — с недоумением переспросила я.

— Коза, — сделав сильное ударение на первом слоге, поправил меня Мао Шоу Пхай. — У лусский коза белий, у тот, кто следиль и кто за столом сидель, коза биль темный.

В подтверждение своих слов китаец коснулся моего лица и сказал:

— Коза белий. Коза темный, — добавил он, прикасаясь к своему лицу.

— А, это были европейцы со смуглой кожей, — догадалась я. — А что еще ты можешь о них сказать?

— Оба биль высокий, молодой, сильный, не тольстый, не плесивий, волос сёльный, ко-лёткий, глаза сёльный, углозаюссий. Тот, кто биль внутли, коссюм — много деньга стоит, сёмно-синий, тот, кто следиль, коссюм — тоже много деньга стоит — сёмно-селий, сясы, много деньга стоит — золотой, и слам белий, мелький, — тут Хилосёку-сан коснулся внешнего края левой брови.

У меня потемнело в глазах. — Точно такой же шрам я страстно целовала прошлой ночью, а часы Луиса, которые «много деньга стоят», красовались в этот момент на моем туалетном столике. Похоже, меня угораздило влюбиться в убийцу. Редкостное везение. Впрочем, пока вина Луиса не доказана, нет смысла рвать на себе волосы от горя. Может, Захара прикончил другой латинос, тот, с которым он говорил. Но в любом случае то, чем занимался Луис около ресторана «Харакири», вряд ли было связано с импортно-экспортными операциями.

— Сто с вами? Вам плёхо? — испугался китаец.

— Да нет, все в порядке, — вымученно улыбнулась я. — Вы можете еще что-нибудь добавить?

— Всё, — развел руками повар. — Нисего больсе не помню. Я усёл.

Поблагодарив Мао Шоу Пхая, я добралась до своей машины и плюхнулась на сиденье. Настроение у меня было — хуже некуда. В голове неотвязно билась мысль, что колумбиец использовал меня с какими-то непонятными целями. Едва он знакомится со мной, как вокруг начинают громоздиться трупы — сначала Росарио Чавеса Хуареса, а потом злосчастного Захара. А ведь он пытался у меня разведать что-то о смерти Лелькиного гостя. Ничего не понимаю. Если Луис не был ясновидящим, то как он мог предугадать, что я узнаю что-то об оружии, которое собирался продать или продал Захар? В ясновиденье я не верила.

Да и с татуированным индейцем тоже было не все ясно. Согласно последним данным, полученным от Лены, труп ни с того ни с сего ухитрился ожить и криками «Убей мавров!» насмерть перепугал и без того нервного Севочку.

Я пожалела, что не курю. Любая нормальная героиня детективного романа на моем месте с мужественным видом закурила бы сигарету, предаваясь мрачным размышлениям о несправедливом устройстве мира и о том, что она никогда больше не позволит подлым и коварным мужчинам разбить ее нежное девичье сердце. Я попыталась вспомнить, курила ли Хмелевская, но ничего путного не приходило мне на ум. Пани Иоанна всегда ассоциировалась у меня с нескончаемым мытьем головы и накручиванием волос на бигуди. Если она и курила, то это не имело большого значения. Все равно в данный момент у меня под рукой не было сигарет, а покупать сигареты, чтобы обрести еще одну вредную привычку, у меня не было ни малейшего желания.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать