Жанр: Публицистика » Сергей Нехамкин » Сержант Соломин и капитан Солженицын (Как Солженицын самоутверждался на фронте) (страница 2)


В тот же день вечером мы с Соломиным уехали из Ростова... Родители его - евреи - жили до войны в Минске. Соломин почти не надеялся, что они живы. Может быть, поэтому, даже когда он улыбался, его черные, немного выпуклые глаза на серьезном, чаще всего хмуром лице оставались грустными".

- Почему Солженицын попросил съездить именно меня? Дело не только в дружбе. Народ в батарее был молодой, многим даже меньше двадцати. А я служил с 39-го, выделялся бывалостью. Ехали нелегко, три раза нас задерживали в поездах, но... Наташа у нас побыла короткое время, обратно отвозил уже не я, а старшина батареи Корнев.

- Какой вам Решетовская запомнилась?

- Интересная женщина. И внешне, и по содержанию. Очень образованная она же химфак окончила, диссертацию защищала. Пианистка, как потом узнал, блестящая. Мы с ней тоже подружились.

- Арест Солженицына вы помните?

- Да, конечно. Только название деревушки вылетело, где все произошло. Я как раз зашел к Александру Исаевичу. У нас уже были очень дружеские отношения, в свободную минуту я заглядывал к нему напрямую. Тут два незнакомых офицера входят: "Капитан Солженицын? Вы нам нужны". Он к ним подошел, дальше какой-то короткий тихий разговор. И потом: "Проедем на КП бригады". Выходят. Я следом. Во дворе "эмка". Садятся, уезжают.

Не знаю, что меня толкнуло, но я почему-то сразу понял: это - "СМЕРШ" и дело политическое. Побежал к батарейной грузовой машине - знал, что там, в кузове, лежит черный снарядный ящик, в котором Солженицын держал свои записи. Ящик схватил, отнес в лес и содержимое стал быстро перекладывать в свой вещмешок. Вещмешок был со мной все время, после войны я все, что тогда спрятал, отдал Наташе.

- А что там было?

- Рукописи, книги... Письма... Переписка с друзьями, с Наташей, с какой-то студенческой знакомой, с Лавреневым - Александр Исаевич ему рассказы свои посылал...

Вероника Туркина, двоюродная сестра Натальи Решетовской:

- Ильюша тогда, по сути, спас Исаича. Он успел спрятать (или частично уничтожить) личные записи, книги - в том числе и трофейные, которые Исаич из любопытства подбирал. Если бы это попало в руки следователям - еще вопрос, как бы все повернулось... Я потом видела бумаги, которые Соломин привез. Помню дореволюционное издание "Войны и мира" и на полях комментарии мелким-мелким исаичевым почерком.. .

- Солженицын свой арест в "Архипелаге" описывает иначе. Говорит, что взяли его у командира бригады Травкина...

- А "эмка" к Травкину и поехала. Там официальный арест состоялся. Сам Захар Георгиевич Травкин к Солженицыну с симпатией относился, особенно после истории с окружением. Вообще специально подчеркну: и в батарее, и в дивизионе Александру Исаевичу очень сочувствовали. После его ареста в батарею приехал из политотдела Семенов, собрание проводил: дескать, органы разоблачили врага народа. Слушали молча. Но все ведь знали, что мы с Исаичем дружили! И потом с глазу на глаз мне многие говорили - зря хорошего человека сгубили. И офицеры, когда я в штабе появлялся, - то же самое...

- Вам тогда было известно, за что его арестовали?

- Ходил слух, что за переписку с другом. Я этого друга, Виткевича, видел, он где-то начхимом полка служил и к Исаичу однажды приезжал.

Добавлю про однополчан. Через год вообще вышла одна ситуация... Я бумаги Исаича повез в Москву - Наташа тогда там в аспирантуре училась и жила у Вероники Туркиной. Прихожу - а у Туркиных сидит лейтенант Мельников, командир топографического взвода, и рассказывает, как дело было. Он, оказывается, тоже посчитал своим долгом навестить. И тут я вхожу... Мы растерялись оба - каждый ведь сам по себе шел, каждый старался, чтобы без лишних глаз и ушей.

Между тезками по отчеству

Те, кто верит во "власть имени", уверяют - тезки по отчеству в схожих ситуациях и ведут себя похоже. Интересно, определяет ли отчество схожесть самой ситуации?

Между Александром Исаевичем Солженицыным и Михаилом Исаевичем Таничем оказался Илья Соломин на следующем жизненном этапе. Это случайное обстоятельство определило и судьбу Соломина, и судьбу Танича, и другие судьбы.

Михаил Танич:

- Илью Соломина я помню очень хорошо. После войны мы вместе учились в Ростовском инженерно-строительном институте - я на архитектурном факультете, он на ПГС. Невысокий, коренастый, с залысинами, глаза чуть навыкате, Илья ходил в стоптанных кирзачах, в военной форме без погон - у него другой одежды не было. Кажется, носил на гимнастерке орден Красной Звезды. Подрабатывал в институте электриком. Был умным - этакий философ, всегда смотрел в корень любого явления. Мы иногда выпивали вместе - Илья это умеет. Он был под большим влиянием личности своего командира батареи (которого тогда никто не знал), считал "Саню" особым человеком и за бутылкой часто вспоминал. Жил он тогда на квартире у Решетовской...

- Вы в Ростов поехали, потому что Солженицыны были ростовчане?

- Да. Предыстория такая. Я из Минска родом, и когда наши Минск взяли, естественно, рвался узнать, что с семьей. Но батарея проходила не через Минск, а километрах в двадцати от него. Солженицын попросил Пшеченко меня отпустить, тот не разрешил сначала, но через час вдруг подлетает его "виллис" и Пшеченко кричит: "Соломин! Быстро! Поехали, поищешь своих!" Приезжаем ко мне на

Революционную - дом разбит. Мотались по городу, искали знакомых, наконец нашли нашу дворничиху, Лященко. Она и рассказала, что и отца моего, и мать, и сестричку... Про брата я еще раньше знал: попал в окружение, значит - плен, а еврей у немцев в плену - сами понимаете... В общем, там, у дворничихи, я понял: на свете остался один. В каком состоянии вернулся в батарею - объяснять не надо. Исаич меня обнял, что-то говорил, потом сказал: кончится война - поедешь со мной в Ростов. А еще через какое-то время я получил очень хорошее письмо от Наташи Решетовской. Наташа писала, что скорбит вместе со мной, но надо жить, и тоже - если пожелаю, то после войны могу не возвращаться в Минск, а ехать к ним. Квартира большая, четырехкомнатная, места хватит. Я и поехал - какая теперь разница?

Для меня было очень важно поступить в институт. Родители были патриархальные такие евреи, малограмотные, и отец мечтал, что я выучусь. Поступить - это был долг перед его памятью. Но я же с 39-го в погонах! Все забыл! Выбрал вуз, где поменьше экзаменов - строительный, там сдавали физику, математику и сочинение. Сочинения больше всего боялся. Писал по Толстому: "Патриотизм русского народа в романе "Война и мир". За экзамены отвечал такой Ш., он на собеседовании сказал, что сейчас уже другая трактовка темы, поэтому - тройка, но поскольку я другие экзамены сдал на пять, то прохожу. И долго со мной очень ласково беседовал. Вообще начал меня примечать, улыбался, приглашал в кабинет поболтать. Я, лопух, расчувствовался, пару раз откровенно поговорил. Знать бы тогда, что он стукач!

- Как вы это выяснили?

- После ареста. Вообще-то несчастный человек этот Ш. Сын у него лежал парализованный, потому не эвакуировался. Немцы его назначили директором техникума, отказаться побоялся, да и сын... Наши пришли: "Ага! Пособничал врагу!" И ставят перед выбором: или начинаешь работать на органы, или... Не могу не отметить, он показаний дал по минимуму, в отличие от второго стукача, Д.

- Как вас арестовали?

- Я жил уже не у Решетовской - снял угол поближе к институту. В ночь с 30 апреля на 1 мая 1947 года стук в дверь - громкий такой, бесцеремонный. Открываю - врываются трое: "Соломин? Собирайтесь! Оружие есть?" Я от их наглости тоже взъелся: "Ордер сначала покажите!" - "Ордер? Вот ордер!" - и суют мне ордер на Мишкино имя, Танича, в смысле. Мишка тогда, естественно, никаким знаменитым поэтом не был, просто - хороший парень, шебутной, красивый, остроумный... Учился на соседнем курсе, стенгазету с друзьями делал - весь институт покатывался. Мы с ним иногда брали бутылку, трепались - судьба похожая, оба фронтовики, оба студенты... "Это не я!" Они глянули - действительно. "Дело поправимое. Вот ваш". И суют мне другой ордер. А он на имя Буцева Николая, который третьим по делу пошел. "Тоже не я!" Наконец, нашли нужный...

Михаил Танич:

- Илья лучше нас всех разбирался в жизни. Он очень быстро понял, что нет смысла воевать с органами на допросах, что если взяли, то дело свое доведут до конца, - и начал признавать все. Я тогда очень обижался, у меня привычка другая - с этими людьми не говорить лишнего...

- Когда мне следователь сказал, что я обвиняюсь в создании антисоветской партии, стало ясно: что-то доказывать бессмысленно. Александра Исаевича вспомнил: такой человек, талантливый математик, много пользы мог стране принести - и все равно посадили! Стал соображать, как быть. Их промашка с ордерами мне очень помогла. Всего ордеров было три, я видел. Значит, и по делу идут трое - я, Мишка и Буцев. Но я дружил с Мишкой и не дружил с Буцевым, мы втроем не собирались. Значит, сдал кто-то четвертый, который знал каждого из нас, со всеми пил. Этот человек легко вычислялся Д., капитан медслужбы, сын известного ростовского врача.

Мне на допросе предъявляли подробнейшие конспекты наших разговоров, которые Д. составлял после каждой пьянки. Отпираться было бессмысленно, тем более что нас начали лишать сна - а сколько человек без сна продержится? Я решил бить на другое. Посадят всех, это я понимал. Вопрос - сколько дадут? Нам шили статью 58-11 - контрреволюционная организация, плохая статья, крупный срок. Но организация по тогдашним правилам - это когда три человека. Один, два - не организация. Значит, если признать сам факт разговоров и при этом взять все на себя (я ведь не знал, как ведут себя на допросах другие), то получится не организация, а разговоры одного человека - просто антисоветская пропаганда, статья 58-10, часть первая, шесть лет. И я начал признавать: да, говорили, но у вас напутано - вот эту фразу, в которой нас обвиняют, сказал не Михаил, а я... И это я сказал, и это... Получалось, что я не отказывался, но и не показывал ни на кого. По ходу допросов стало ясно - а вот и слова, которые я только Ш. говорил. То есть меня пасли сразу два стукача: в институте - Ш., в свободное время - Д. Тут мне чекистская затея окончательно стала ясна.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать