Жанр: Научная Фантастика » Майкл Муркок » Город в осенних звездах (страница 15)


- Все прошло,-кивнул я и еще раз поблагодарил ее.- Просто легкое нервное возбуждение. Усталость с дороги.

- Тогда, сударь, я могу возвратиться к своим обязанностям.

А мне даже и в голову не пришло, что я отрываю ее от дел!

- Ну конечно. Еще раз прошу прощения.

Видимо, все тревоги и лихорадочные мечтания последних дней отпечатались в сознании моем глубже гораздо, чем я полагал, и прорвались теперь наружу,-все разом,-бурлящим напором, которому воображение мое придало причудливый облик леденящего душу кошмара. В ходе своих многочисленных похождений я научился тому, что страх--это одно из тех переживаний, которые поглощают собой всякий мысленный образ и перекраивают его по-своему. И чем упорнее ты отказываешься проникнуть в истинные источники страхов, тебя донимающих, и признаться себе, что они существуют, тем верней подпадешь ты под власть беспричинной паники, пока наконец не одолеет тебя безумие. Однако образ ужасного зверя,-Тельца,-заинтриговал меня. Он мог быть лишь Минотавром, а я, стало быть, выступал как Тезей в Лабиринте. Я так много думал о герцогине, что мозг мой, без сомнения, выдал мне самые что ни на есть прозрачные ассоциации с Критом!

Когда Ульрика ушла,-я попросил ее передать Шустеру, что я скоро спущусь и присоединюсь к их семейному ужину,-я первым делом умылся и, усевшись на край кровати, попытался докопаться до истоков привидевшегося мне кошмара. Одно было ясно сразу: я боялся той власти, которую возымела надо мной Либусса. Я боялся уязвимости своего положения. Не уподобляюсь ли я в одержимой своей зависимости некоему курильщику опия, который не может прожить и дня без своего драгоценного зелья? Тут мне в голову пришла еще одна мысль: никогда дурманящее снадобье не обратится в свое же противоядие. Так нам подсказывает здравый смысл. Быть может, преследуя Либуссу, я поступаю неправильно. Не похож ли я в устремлении своем на какого-нибудь пропойцу, который только и твердит, что о твердом своем намерении бросить пить, заявляя при этом, что время от времени он просто обязан наведываться в кабак с целью все-таки разобраться, какой именно сорт вина ему больше вреден? В общем, я пришел к выводу, что мне нужно сдержать себя и оставить погоню за женщиной, которой,-и это вполне очевидно,-я вовсе не интересен, иначе она бы давно уже разыскала меня или как-то дала о себе знать.

К тому времени, как я завершил свой туалет, я преисполнился твердой решимости забыть ее и обратить все свои помыслы к первоначальным моим задумкам и планам, связанным с этим городом. Если я так уж жажду плотских утех-к моим услугам все бордели Майренбурга. Но все же я был влюблен,-и я это понимал,-пусть даже природа любви моей оставалась пока для меня непонятной. Придется мне как-то смириться с печалью и призвать в утешение весь свой былой цинизм. И чем быстрее, тем лучше. Мне сейчас нужно найти что-то такое, что заняло бы мой разум и,-если только получится, - и эмоциональную сферу тоже. Затеять, быть может, деловое какое-нибудь предприятие. Поставить себе задачу и добиваться намеченного, не сходя с установленного пути. А ночью сегодня, одолжив средства у Шустера, пойти в бордель, - я знал тут один неподалеку,-и очистить от томления Эроса тело свое и душу.

Шустер, как я и предвидел, охотно ссудил меня деньгами, и сразу же после ужина, уточнив только адрес, я отправился вкусить наслаждений, коие предоставлялись любому желающему изобретательными девицами из заведения миссис Слайней. Но в этот вечер случилось еще одно совпадение, как раз в тот момент, когда я, истощив свою похоть, выбирался,-сгребши в охапку одну половину одежды и путаясь на ходу во второй, - из отдельного номера наверху. Заведение это занимало высокое, но какое-то узкое строение, и мне пришлось отступить, вжавшись в стену, на крутой лестнице, чтобы пропустить господина, поднимающегося наверх.

Он отвесил мне замысловатый поклон и широко улыбнулся. Я не сразу узнал его в этом сумрачном свете, но уже через мгновение я вернул ему и учтивый поклон, и улыбку, ибо навстречу мне поднимался никто иной, как Сент-Одран, разряженный в золотистые шелка и черное полотно, со слегка припудренными волосами, стянутыми на затылке в косицу. Аристократические его черты выражали высокомерную, но в то же время и очаровательную надменность, а глаза были подернуты этакой ленивою поволокой. Он мог бы достойно соперничать с самим Казановой!

- Сударь!-воскликнул он.

- Сударь!-отозвался я.

- Кажется, сударь, мы поселились в одном заведении. Я приехал сегодня вечером, вы как раз только что вышли.

- Это хозяин вам подсказал, где меня разыскать?-Признаюсь, бестактность Шустера меня удивила.

- Вовсе нет, сударь. Я сам частенько сюда захожу поразвлечься.

- У вас, сударь, отменный вкус.

- Благодарю вас. Ну,-он помедлил, левой рукой опершись о перила, а правую поднеся к подбородку.-Мне наверх.

- А мне вниз.

- Надеюсь, сударь, вы подумаете над моим предложением объединить наши силы и средства,-сказал он, когда мы поравнялись.-Раз уж наши орбиты, вполне очевидно, по существу совпадают, все, что нам с вами нужно, это одна на двоих карета или хорошая лошадка.

Я улыбнулся удачной его шутке, давая легким кивком понять, что я по достоинству оценил ее.

- Подумайте, сударь, прошу вас.-Он прошел в верхнюю комнату. Дверь закрылась за ним, скрыв сверкающую его фигуру в золотистых шелках. Встреча наша,-подумать только, что за совпадение!-доставила мне несказанное удовольствие. Возможно, Сент-Одран-это сам Дьявол, но

компания его обещает быть превосходной. А партнерство, которое он предлагает, пожалуй, наиболее подходящий способ отвлечься от страстной моей одержимости герцогиней.

Я вернулся к "Замученному Попу" в наемном дилижансе. И всю дорогу насвистывал, пребывая в самом что ни на есть замечательном расположении духа.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я начинаю свою деловую карьеру. Перспективы развития военно-воздушного флота. Приближение нового века и планы наши, как использовать это событие с выгодою для себя. Постепенно наш капитал растет.

Следующим утром,-я как раз завтракал в общей зале,-в пивную вошел Сент-Одран. Одет он был в домашний халат из голубой нанки, доходящий ему до пят, китайский парчовый картуз и восточные шлепанцы. В сем одеянии он походил на какого-нибудь преуспевающего монгола, который вернулся из дальних странствий домой владельцем несметных богатств, не напоминая ничем того негодяя-наемника, каковым уезжал без гроша в кармане. Манеры его,-манеры приятного во всех отношениях английского денди,-весьма подошли бы какому-нибудь обаятельному, но не испорченному излишнею образованностью завсегдатаю салонов Уайта или Гусетри, закадычному другу принца-регента. Мне доводилось уже встречаться с людьми этого типа (и колониальными их подражателями), и я давно научился тому, что не стоит недооценивать этих англицких денди, поскольку за напускным их фатовством, выдающим, на первый взгляд, перманентную скуку и глупость, часто скрывается острый ум и непоколебимое мужество. В Америке таких людей шутливо прозывают "франтишками" из-за пристрастия их к континентальной моде; и даже сам Вашингтон в чем-то придерживался этого щегольского фасона.

Итак, благоухая лавандовою и розовою водою, Сент-Одран вышел в общую залу, где фрау Шустер подавала сегодня горячий шоколад, сыр, ветчину, жареные колбаски, вареные яйца, имбирные пряники и прочую всякую снедь, какую только ни пожелаешь. Сент-Одрану хватило воспитанности воздержаться и не заказывать одно из тех блюд, при помощи которых Англия обеспечивает солдатам своим непреходящее скверное настроение, долженствующее возбудить боевой их дух, как, например, крепкий мед, который пили перед сражением древнескандинавские воины,-неистовые, бесстрашные и неуязвимые на поле брани,-или же оскорбления6 коими осыпают мужей своих женщины полинезийских племен накануне решающей битвы. А англичане, насколько я знаю, едят для сих целей разваренную рыбу и какое-то острое блюдо из овечьих потрохов, что гарантирует им несварение желудка и, как следствие, постоянную раздражительность. Англия завоевала полмира исключительно благодаря своей отвратительной кухне.

Новый мой друг представлял собой настоящую ходячую энциклопедию всяких учтивых поклонов, любезных словес и изящных жестов: вот ослепительно улыбнулся, вот кивнул мне и Шустеру, вот расшаркался перед хозяйкою и девицами, отвесил им общий поклон и, усевшись напротив меня за стол, похвально весьма отозвался о трофеях герра Шустера и об акварельных пейзажах, что висели по стенам (как выяснилось, их написала сама Ульрика), и поинтересовался, не являются ли места, изображенные на картинах,-как и представленные военные реалии,-чем-то памятным и дорогим. А когда мой старый сержант пустился в пространные описания пейзажей и воспоминаний его, с ними связанных, Сент-Одран слушал очень внимательно, выражая всем своим видом самый искренний интерес.

Потом он заметил, что странствия Шустера и боевой его опыт весьма и весьма впечатляющи.

- Как я понимаю, большинство вальденштейнцев предпочитают не выезжать без особой нужды за пределы своего графства, может быть, потому что они заранее уже знают, что остальной мир, бесспорно, не столь совершенен, как родимый их край.

- Совершенство, герр шевалье, наводит скуку,-Шустер с охотою подхватил эту тему.-Жить, зная все наперед, в довольствии и покое, не испытывая никаких неудобств, я уж не говорю о каких-то серьезных опасностях-такая жизнь весьма дурно влияет на человека, лишая его сил и воли. Мы майренбуржцы, наоборот, посылаем своих сыновей за границу, так скоро и часто, как только средства и обстоятельства позволяют. А дочерям мы стараемся дать по возможности самое лучшее образование. Мы, конечно, гордимся традициями, но в самодовольстве таится опасность немалая, так что мы уж пытаемся избегать нездорового консерватизма. К счастью, поскольку население города нашего пополняется непрестанно выходцами из-за границы... да и многие майренбуржцы расселились по всей Европе, нанявшись на службу в других государствах... наша, как говорится, "порода" остается вполне здоровой. И есть еще постоянная наша армия, достаточно сильная и обеспеченная. Содержат ее исключительно в оборонных целях, и состоит она из таких же, как я, солдат, которые повидали войну во всех ее злобных уродливых формах и поэтому не позволят ей пачкать свои дома. Мы не ввязываемся никогда ни в какие сражения других государств. Ни один из потенциальных неприятелей наших не посчитал еще экономически выгодным нападать на нас. И в то же время все они знают, что и с нашей стороны для них нет никакой угрозы. Пока никто нас не трогает, мы никого не трогаем.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать