Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Французский поцелуй (страница 104)


Она лежала лицом вниз, тяжело дыша. Все мерцало и переливалось перед ее глазами и на какой-то момент ей показалась, что она опять вырубилась. Возможно, ветерок от кондиционера оживил ее, а, может, она и не теряла сознания на сей раз, но только она вдруг почувствовала, что надо двигаться вперед. Надо, но невозможно. Боль была просто чудовищная, и она не могла сдвинуться ни на дюйм.

Тогда, положив голову на вытянутую руку, она исхитрилась поглядеть назад и увидела свои ноги, лежащие, будто мертвые, одна на другой, зацепившись за бронзовую основу торшера. И тогда она закричала от злости и от отчаяния, потому что до этого момента она не знала, как унизительно все это выглядит со стороны.

На какое-то мгновение она утратила всякую силу воли. Это было слишком ужасно: шок, дикая боль и ее кровь повсюду. Кровь была везде, куда бы она ни посмотрела, и ползла она по собственной крови.

Сердце ее так колотилось, что она чувствовала, что оно вот-вот разорвется. Еще сердечного приступа сейчас не хватает, в довершение всех бед: трах! — и нет ваших. Очень даже просто. И все исчезнет.

Но ведь не исчезает! — напомнила она себе. Я здесь! И я живу!

Она снова стала собираться с силами для следующего мучительного рывка к заветному телефону. Она дотянулась до своих ничего не чувствующих ног и со стоном оторвала сначала одну, а потом и другую от основания торшера. Затем, извиваясь всем телом, она двинулась вперед, работая изо всех сил локтями, выжимая из-под век невольные слезы боли. Она разговаривала сама с собой, даже напевала себе колыбельные песенки, запомненные с детства, пытаясь подбодрить себя, внушая себе, что с ней все в порядке, она в безопасности и ей хорошо. Думала о Сиве, представляла себе, как он поцелует ее и попросит стать его женой. А потом они пройдут между рядов церковных скамеек к алтарю и произнесут свои обеты. Интересно, что женщина чувствует, когда в ней зарождается новая жизнь, когда округляется живот, в котором начинает оформляться дитя — ее дитя!.. Наконец она уткнулась лбом в ножку ночного столика и, протянув руку, дернула на себя телефонный провод. Набрала 911.

— Сержант полиции Диана Минг. В меня стреляли и я тяжело ранена. — Затем она дала адрес ее гостиницы и номер домашнего телефона капитана Кляйна.

После этого она все-таки вырубилась, потому что, открыв глаза, она увидела, что лежит на носилках, а над ней склонилось озабоченное лицо Джо Кляйна.

— Диана, ты меня слышишь?

Она кивнула головой, сморщившись от боли.

— Кто в тебя стрелял? Ты видела его лицо? Она все время ощущала какую-то суету вокруг носилок, на которых лежала, но все это происходило за пределами диапазона ее зрения. Потом она вдруг почувствовала, что не может пошевелить головой.

— Это врачи тебя обездвижили, — объяснил Кляйн, увидев ужас на ее еще более побледневшем лице. — Так, на всякий случай.

— Насколько все скверно? — спросила она, вспомнив, что примерно этот же вопрос задал Сив, придя в себя после того, как на него было совершено нападение на крыше в Чайна-Тауне.

— Пока еще рано судить, — ответил Кляйн. — Диана, ты знаешь, кто это был?

— Да. — А про себя подумала, что необходимо немедленно связаться с Сивом.

— Так кто же это?

— Капитан, мне нужен телефон. — Тут она почувствовала, что ее куда-то покатили.

— Потом. Сейчас тебя отвезут в больницу.

Ее катили к дверям, и она могла лишь умолять его взглядом. — Капитан, это дело жизни и смерти! — Ей надо немедленно сообщить Сиву, что случилось, но, главное, дать ему имя и адрес человека, которому Рид Паркес собирался позвонить: ей сообщили это из службы связи, когда она была в своем офисе в последний раз. Из-за того подонка погиб Брэд Вульф, а за ним и Чарли Карнов и Рэнди Брукс. Ей повезло немного больше.

Джо Кляйн смотрел на нее во все глаза. Она подумала, что ее шеф, наверно, возмущается, почему она не может сказать это ему. Наконец, он кивнул. — Я распоряжусь, чтобы принесли переносной телефон из моей машины. Ты сможешь переговорить с кем тебе надо по пути.

Откуда-то спереди раздался голос, очевидно, одного из санитаров скорой помощи.

— Доктор не раз...

— Пошел он куда подальше, этот доктор, — отрезал Кляйн. — Вы слышали, что она сказала. Требования моих людей должны выполняться в первую очередь, а требования докторов — потом.

* * *

Транг нашел Волшебника все в том же положении, в котором его оставил Мун: ручка пистолета все еще кляпом торчала изо рта. Он освободил руки от ноши, опустился на колени рядом с Волшебником и осторожно извлек у него изо рта пистолет. Затем он приложил руку к шее, нащупал пальцем сонную артерию и, посчитав количество ударов в минуту, прижал всю ладонь к шее, чтобы ощутить течение крови в промежутке от начала ладони до кончика пальца.

Часы на камине отсчитывали минуты, когда Транг, склонившись над распростертым телом шефа, подключал к нему целительную энергию пентиак-силат.

Немного погодя, он весь напрягся, почувствовав, как волна пробежала по нервному меридиану, и вслед за этим глаза Волшебника открылись. Он схватил Транга за грудки и вперился в него безумным взглядом. Голова у него начала трястись. Потом кризис миновал, он узнал человека, которого держал, и весь передернулся.

— Еще один косорылый, — прошептал он, отпуская рубашку Транга.

Транг рывком поднялся на ноги, подошел к открытому чемодану и положил поверх сложенной одежды что-то длинное, завернутое в замшу.

Волшебник протер глаза руками, будто пробуждаясь после долгого сна.

— Меч этот — ключ ко всему, —

сказал он. — Мильо представлял для нас интерес только постольку, поскольку две третьих Леса Мечей находились у него. Очень много времени ушло, прежде чем мы вычислили, кто мог случайно наткнуться на валяющиеся подле храма в Ангкоре нож и меч. Бандиты и кладоискатели, переключившиеся потом на торговлю опиумом, выкопали реликвию, спрятанную Муном, и, не разобравшись, что это такое, просто выбросили. Мильо повезло: он вроде как получил компенсацию за уступленный нам трубопровод. — Он сидел, привалившись спиной к ножке кресла. Рукавом вытер вспотевший лоб. — Надеюсь, на этот раз кинжал настоящий.

Транг не видел смысла отвечать. Теперь меч опять утратил над ним власть. Еще недавно древние бога Ангкора, пребывающие в лимбе, являли через него свое могущество. Он чувствовал эту первозданную силу в тот краткий момент, когда он и Кристофер Хэй стояли лицом к лицу в заброшенной конюшне в Турет. Ощущение это потрясло его.

— Ты придумал способ, как можно провезти меч через таможню?

— Ничего не может быть проще, — ответил Транг. — Я разберу меч. Лезвия сделаны из нефрита и поэтому их не обнаружишь с помощью рентгеновского просвечивания багажа. Металлические части, с помощью которых меч монтируется, можно не принимать в расчет.

— Что это такое? — Волшебник подскочил, как ужаленный.

Транг с удивлением посмотрел на своего шефа. Тот весь напрягся, прислушиваясь:

— Ты разве не слышишь? Кто-то плачет.

— Ничего не слышу.

— Плачет. Похоже, девочка.

— Ничего не слышу.

— Кто-то зашел в дом.

— Все, кто кроме нас находится в доме, мертвы.

Волшебник дико повел вокруг глазами.

— Ты имеешь в виду Логрази и девушку. — Он вышел из комнаты в холл и крикнул оттуда: — Я не их имею в виду, болван.

Он посмотрел на труп Ма Варады, уже начавший костенеть. Лицо ее было белее, чем было когда-либо при жизни. Он присел на корточки и пальцами приподнял мертвые веки, заглянул в остановившиеся зрачки.

— Ты мертва, — пробормотал он, — и плакать не можешь.

Вдруг он осознал, что Транг стоит рядом и, как бы почувствовав себя неловко, быстро выпрямился.

— Я хочу хорошенько осмотреть дом.

— Все мертвы, — упрямо повторил Транг, но, тем не менее, последовал за ним из одной комнаты в другую, пока они не обошли весь дом. Кроме трупа Логрази, ничего не обнаружили.

Завершив обход, снова вернулись в гостиную, где на комоде лежал почти собранный чемодан.

— С трупами поступишь обычным образом, — сказал Волшебник.

— Как скажешь, — откликнулся Транг таким странным голосом, что Волшебник недоуменно повернулся к нему.

— Что с тобой?

Какое-то мгновение Транг ничего не отвечал, неподвижно глядя перед собой. Потом вздрогнул, как один из пробуждающихся от сна древних богов Ангкора.

— Кристофер Хэй и Мильо сейчас находятся вместе.

Волшебник удивленно моргнул.

— Это становится интересным.

— Хэй снюхался с Сивом Гуардой.

— С Танцором, — пробурчал Волшебник. — Тебе надо было убить его там, на крыше на Дойерс-Стрит, когда он был у тебя в руках. Однако, надо отдать тебе должное, ты меня предупредил вовремя, и я успел смыться.

— Если бы я задержался на крыше хоть немного дольше, сейчас я был бы покойником.

— Но и Гуарда тоже, — заметил Волшебник. Он закрыл чемодан, застегнул молнию.

— Я думаю, нам следует отправиться туда, где они сейчас находятся, — сказал Транг.

— Они сейчас вместе?

— Кристофер Хэй и Мильо. И дочь Мильо с ними.

Эта информация не могла не привлечь внимания Волшебника.

— Пришла пора забрать у Мильо оставшиеся унции его никчемной жизни, исправить твои ляпсусы и покончить с этим делом навсегда.

Он улыбнулся своей жестокой улыбкой, оставшейся Маркусу Гейблу в наследство от Арнольда Тотса.

— Я убью Сутан на глазах у ее отца. Но... — Он поднял указательный палец. — Я не хочу, чтобы он в этот момент был в плохом состоянии, понимаешь? Я хочу, чтобы он все видел, все понимал. Чтобы его сердце разбилось прежде, чем я убью его.

Транг смотрел на человека, который в свое время предал его, и не испытывал ни злости, ни ненависти. Скорее, он чувствовал какое-то странное удовлетворение. — Я сам достаточно страдал, чтобы понять в полной мере, что ты имеешь в виду.

Выйдя из дома, они подошли к черному «БМВ». Волшебник, обойдя машину спереди, устроился на кресле для пассажира, а Транг сел за руль. Он завел мотор и задом выехал из узкой улочки.

Выбравшись на проезжую часть, постарался сосредоточить внимание на дороге перед собой. Пробегающие мимо огни прилипали к полировке крыльев и капюшона «БМВ», как сгустки краски, которую художник-авангардист бросает ошметками на черный холст.

Именно черным холстом сейчас казался Париж Трангу, что он не преминул отметить про себя с немалым удивлением. Каждый город, в котором ему доводилось бывать, имел свою ауру, персонифицировался в виде какого-нибудь человека, зверя или бога. Пномпень был бастионом дьявола, Сайгон имел обличье проститутки, Ангкор — спящего бога, Нью-Йорк — машины, Ниццы — своевольного ребенка. Париж обычно казался ему роскошной женщиной, вечно молодой и вечно мудрой.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать