Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Французский поцелуй (страница 105)


Теперь Париж стал для него черной tabula rasa, на которой каждый волен писать, что ему вздумается, от начала до конца. И замолить, таким образом, грехи, которые он, по избытку молодости и недостатку мудрости, совершал.

По Сене проплывали освещенные баржи, рассыпая пригоршни алмазов на водную рябь. Переезжая на другую сторону по Йенскому Мосту и затем делая круг почета вокруг Эйфелевой башни, Транг обдумывал программу действий, которую случай предлагал ему. Может, это еще и не свобода, но, во всяком случае, — шаг на тропу, ведущую к ней.

И он уже не думал о человеке, сидящем рядом с ним на кресле пассажира, о городе, мелькающем справа и слева. Перед ним возник образ одинокой лодки, затерянной в волнах безбрежного моря, — скорлупка, с которой теперь связывалось его видение будущего.

Все увеличивая и увеличивая скорость, он слился с полосами света, оторачивающими, подобно лентам, пышные нижние юбки Парижа. И этот необыкновенный свет, казалось, изменил свою физическую природу, принял характеристики, доселе несвойственные свету, превратившие его в нечто, подобное трубным звукам.

Стекло рассыпалось на миллионы крошечных осколков, бесшумно и упоительно. Свет ночных светил спускался сверху, подобно ангелам, на искореженные останки автомобиля, а поднимающееся от них багровое пламя осветило, в свою очередь, небо, подобно второму солнцу.

Выжимая акселератор до самого пола, он смутно слышал какой-то крик рядом с собой, но такой далекий, будто он шел к нему из другого мира. Транг не обращал на него никакого внимания. Он слишком стар, чтобы подчиняться окрикам, слишком молод, чтобы понимать их.

Справа от дороги уже чернел, мрачнее ночи, Люксембургский Сад. Он чувствовал, что его трясут вцепившиеся в него руки, слышал крик в самое ухо. Потом почувствовал упершееся в висок дуло пистолета.

И тогда он крутанул изо всех сил руль, так что шины протестующе завизжали, и машина прыгнула на тротуар, разрывая цепи ограждения. А потом врезалась со всего маху в черно-золотой заборчик, окружающий Фонтан Медичи, где циклоп Полифем взирал с завистью на забавы юных любовников, Акида и Галатеи.

Непосредственно перед ударом у Транга пронеслась в голове мысль, что именно так он хотел умереть с того самого момента, как в первый раз прочел роман «Автокатастрофа». И не просто хотел, а в полном смысле слова мечтал принять такую смерть. Но в этих мечтах всегда красноречиво отсутствовала причина смерти. Не то, чтобы совсем отсутствовала, а главным образом. Потому что осмысленная смерть всегда связана с верой. А вера была давно выжжена из души Транга сердито ревущим напалмом, ее давно сожрала ненасытная утроба войны. Вот только взяв в руки собранный Лес Мечей, он раскопал правду о самом себе. Как им манипулировал Вергилий. Теперь, уничтожая Вергилия, он придавал своей смерти одновременно и смысл, и религиозный пафос.

Сверкающий никель, хрупкое стекло и мягкая человеческая плоть со страшным треском столкнулись с чугунной оградой, которая с XVII столетия не допускала посторонних на территорию, прилегающую к дворцу Марии Медичи, построенную для нее, когда она пресытилась роскошью Лувра.

Транг не только хотел умереть, но даже приготовился встретить смерть. Она его никогда не пугала, а теперь и подавно: с превеликой радостью он вступит на колесо жизни и сделает следующий круг, узнав, каким будет его следующее воплощение и как он им воспользуется для того, чтобы очистить свое существо от накопившейся на нем грязи за эту, неудачную жизнь.

Но смерть отвернулась от него.

Он пришел в себя, окровавленный и весь в синяках, и уставился на плеяду мигающих огней, между которыми было нечто темное, кое-где окрашенное ярко красным.

Когда его сознание прояснилось окончательно, он понял, что смотрит на Волшебника, которого страшный удар наполовину выбросил сквозь лобовое стекло «БМВ». Весь осыпанный блестящей крупой, в которую превратилось стекло, он торчал в окне, свешиваясь передней частью тела над невидимой пропастью.

Никелированная окантовка стекла, искореженная ударом, обвивалась серебристой змейкой вокруг откинутой левой руки Волшебника. Медленная кровяная капель отсчитывала минуты зловещей тишины.

Волшебник мертв, а он, Транг, — нет. Почему?

Слез он наплачет фонтан:

Может, наступит рассвет...

Когда Транг глядел на неподвижное тело Волшебника, его посетила мысль, до того поразительная, что она показалась ему будто облитой белым небесным сиянием. Он содрогнулся, когда полностью осознал ее смысл.

Ему не судьба умереть здесь, врезавшись в черный барьер, усыпанный золотыми блестками. Это судьба Волшебника, а не его.

А следующим откровением, снизошедшим на Транга, было убеждение, что он не умрет и в ближайшие несколько часов. Процесс его превращения в нечто новое только начался. И он не закончится, пока Транг опять не встретится с Кристофером Хэем.

Он отстегнул ремень безопасности и, наклонившись вперед, захватил рукой пиджак Волшебника и разорвал его по центральному шву. От сорочки, которая была под пиджаком, он отодрал кусок материи, чтобы вытереть свое лицо и руки. Тряпка буквально разбухла от крови, когда он закончил.

Он пошарил вокруг сидения и под ногами в поисках своего гунсена,железного боевого веера, который он прихватил с собой в машину, помня о заряженном пистолете Волшебника в бардачке. Всегда полезно иметь под рукой что-нибудь острое, когда едешь с

таким пассажиром. Но драгоценные минуты убегали, а он никак не мог найти его. Возможно, завалился куда-то во время удара. Он еще раз окинул взглядом перекуроченный, окровавленный салон. Затем вылез из машины и направился через площадь Эдмона Ростана к бульвару Сен-Мишель.

Добравшись до тротуара, он оглянулся назад. Случайно проезжающая машина остановилась у места аварии. Водитель вышел из машины и осторожно приблизился к разбитому «БМВ». Так же осторожно заглянул внутрь и в следующую секунду отскочил, будто ужаленный сотней пчел. Оглянулся вокруг, но Транг благоразумно вжался в тень ближайшего здания. Потом, когда и другие машины замерли неподалеку, как стервятники вокруг падали, водитель побежал к ближайшему телефону-автомату.

Я горю от ненависти.

Транг поспешно двинулся вверх по бульвару. Волшебник предусмотрительно следил за всеми передвижениями Мильо с тех пор, как француз попытался перевербовать Логрази. Поэтому Транг прекрасно знал и о существовании Морфеи, и о том, где находится ле Порт-дю-Жад.

Он повернулся и увидел перед собой ворота. Теперь горело все кругом.

* * *

Откуда-то доносились звуки «Desabinado», бразильской песни, популярной в 60-е, когда Сив заходил в Ле Порт-дю-Жад. Было очень странно ее сейчас слышать. Сив до малейших подробностей помнил обстоятельства, в которых он услыхал эту песню в первый раз. Тогда, как и сейчас, ее пела Хоао Хильберто, и ее сочное контральто как бы ласкало слова, добавляя в них и в мелодию чувственности.

Он был в кабаке со стенами из гофрированного железа с молоденькой вьетнамкой по прозвищу Душечка, которая хихикала каждый раз, когда он называл ее так. Потом, уже вернувшись домой, он посмотрел безумно смешной фильм Билли Уайлдера «В джазе только девушки», и он всякий раз вспоминал ту, вьетнамскую Душечку, когда Мерилин Монро появлялась на экране.

Она была такая худенькая, такая жалкенькая, но отплясывала боссанову с прямо-таки дьявольской ловкостью. Где она выучилась этому, Сив так и не узнал. Когда он ее об этом спрашивал, она только хихикала. А когда они занимались любовью, что бывало весьма часто, она прижималась к нему с яростью отчаяния, а потом отпускала его с видимой неохотой.

Однажды она сказала ему, что живет только тогда, когда он с ней, и Сив ей верил почему-то.

Он мог бы проводить свое свободное время с другими девушками, более красивыми и с более пышной фигурой, но он предпочитал бывать с Душечкой. В ее компании он часто вспоминал своего брата Доминика. Брат уже тогда частенько оставался в казарме, в то время, как другие ребята гуляли с девицами и напивались до чертиков. А Доминик читал Библию. Моральная чистота младшего брата, которую тот хранил даже находясь в непосредственной близости от вьетнамского сада земных радостей, потрясала Сива. Он преклонялся перед моральной стойкостью братишки.

Дело в том, что и сам Сив к этому времени уже чувствовал тягу к высокой морали. Рыцарь законности и порядка, не боящийся спуститься в самые темные дыры Манхэттена, родился в грязи и безумии войны, в которую Америке не надо было бы вступать.

Дело в том, что Сиву было нужно от Душечки не только ее тело и даже не только ее дружба, а нечто большее. Не отдавая себе отчета в этом, он стремился скрасить ее жизнь, наполнить ее более высоким смыслом. Как Доминик хотел спасать людей, покалеченных войной, так и Сив хотел спасти Душечку от хаоса, в который была ввергнута ее страна.

Конечно, все это было невозможно осуществить.

Как сказал однажды Доминик, Бог отвернул свое лицо от этой части света, и дьявол этим воспользовался. Однажды Сив пришел к Душечке с потрепанным томиком Чосера в кармане, который он подобрал на помойке в Бан Me Туот. Многих страниц не хватало, но это было не важно. Скорее, так даже гораздо интереснее: читать, заполняя пробелы в тексте великого рассказчика собственным воображением и выуживая кое-что из памяти.

Душечка сидела на соломенном матрасе, но она не ответила на его приветствие и даже не пошевелилась, когда он вошел.

Сив приблизился к ней и увидел, что она умерла. Крови не было. Никто ее не убил и не отравил. Иногда она покуривала марихуану и, когда удавалось достать, — опиум. Но сейчас наркотики были не при чем.

Она просто умерла, как и американцы умирают, когда между 79 и 85 годами человеческий организм полностью изнашивается. Но Душечке было только 19, как и большинству американских солдат во Вьетнаме.

Сив провел с ней рядом всю ночь, читая вслух Чосера, а из крошечного кассетного магнитофона, который он когда-то ей подарил, неслась тихая музыка: Хоао Хильберто пела «Desafinado».

Теперь, входя в здание на левом берегу Сены, Сив подумал, услышав знакомую мелодию, что времени с тех пор прошло, в сущности, не так уж много. Мелодия «Desafinado» плыла сквозь полутьму внутреннего дворика. Прямо перед Сивом был позеленевший фонтан, в центре которого дельфин и русалка слиплись в эротическом экстазе. Тихое пение струй вплеталось в мелодию, которую выводила Хильберто.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать