Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Французский поцелуй (страница 50)


Она провела его через ворота виллы, затем вдоль по склону, и скоро Крис увидел, что они идут по гребню, похожему на хребет исполинского ящера, выползающего из самого центра земли.

— Мы находимся неподалеку от Турет-сюр-Луп, — сказала она, указывая на великолепные древние стены городка, построенного на самой середине хребтообразного гребня. — Именно там убили Терри. В церкви. — Она замялась, будто сомневаясь, говорить это или нет. — Мун сказал, что для него, наверно, особенно ужасно было умереть в святом месте.

— Не могу сказать. Когда мы с Терри читали Библию, это было, по преимуществу, интеллектуальным занятием.

— Но это было очень давно, — заметила она, — не так ли?

Они двинулись дальше, по направлению к Турет.

— Ты слышишь? — Сутан склонила голову, прислушиваясь. — Шум водопада. В особо тихие ночи его можно слышать и на вилле.

Они стояли на поросшем травой бугре, книзу от которого простиралась поросшая деревьями долина, а выше их средневековая каменная крепость торчала на зубчатом хребте, как сова на сучковатой ветке дерева.

Сутан стояла под оливковым деревом, прижав руки к груди. Они казались неестественно белыми на фоне ее темной одежды.

— Крис, я хочу тебе что-то сказать, что-то важное. Я никогда не переставала думать о тебе. Я была такая молодая тогда. Мы оба были. И я сделала то, что считала своим долгом.

— Не уверен, что тебя понимаю. Ты ведь сделала все, чтобы мы потеряли друг друга навсегда, не так ли?

— Я ужасно боялась. Мой отец дал мне ясно понять, что он собирается сделать с тобой.

— Я тебе не верю, — сказал Крис. — Я знал твоего отца. Он не убийца. Он просто не...

— Ты совсем не знал моего отца, — прервала его Сутан. — Ты был тогда чертовски самоуверен. Это меня ужасно бесило. Никогда не мог видеть дальше фасада, даже если подозревал, что фасад — фальшивый. О да, мой отец был вежлив, знающ, очарователен. Но он жил тем, что угождал то тем, то другим. Очень пестрой публике.

— Ты говоришь так, словно он торговал притираниями на змеином яде, — возмутился Крис. — Я помню, он был всецело поглощен идеей политической революции. А мы верили только в себя.

— Позволь тебе заметить, — возразила Сутан, — что мой отец был самым опасным из всех торговцев именно потому, что верил в революцию. История полна людьми вроде моего отца. Умными людьми — порой даже гениальными — которые считали, что своими манипуляциями они смещают политический баланс сил в том или другом регионе, в то время как вся их деятельность сводилась к замене одного тирана другим. Но в процессе этой деятельности они сами накапливали огромное богатство и власть. И в конце концов все они — и мой отец тоже — оказывались заложниками этих двух зол. Они были самыми злостными грешниками из тех, которых знало человечество.

— Твой гнев заслуживал бы лучшего применения, — сказал Крис. — Тогда ты, помнится, отказалась пойти со мной к властям и рассказать все, что мы узнали. Но все случилось именно так, как я боялся, что случится. С помощью денег и оружия, которое твой отец приобрел для них. Пол Пот и Красные Кхмеры захватили власть. Пол Пот раздел Камбоджу до гола, уничтожил ее прошлое, а потом, как в свое время русские, переписал историю своей страны на свой лад. А ведь у нас была возможность не допустить всего этого.

— Ты ошибался тогда, — возразила Сутан. — И ты ошибаешься сейчас. У нас не было никаких доказательств, и ты сам в этом убедился. Тебе казалось, что у тебя в кулаке зажат джинн, но как только ты его разжал, он улетучился, как дым. Видишь ли, мой отец тогда был очень могущественен: он мог двигать горы. Но этого ты не мог понять, потому что не видел результатов его работы. Точно так он никогда не позволял тебе увидеть другую сторону его личности — ту, которую мы с матерью прекрасно знали. В любом случае, поверь мне, он был абсолютно серьезен, когда говорил мне, что расправится с тобой. И он выполнил бы свою угрозу, если бы ты остался во Франции.

— Но вот я снова во Франции. Насколько долга у твоего отца память?

— Вообще-то, — сказала Сутан, — мой отец никогда ничего не забывал. — Она пожала плечами. — Но теперь это не имеет особого значения. Возможно, его уже давно нет в живых, так же, как и моей матери.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь точно, жив он или умер? Как это понять?

— Он узнал о том, что я предупредила тебя об опасности, нарушив его строжайший запрет. И он просто выгнал меня из дома, отсек от семьи, как сухую ветку.

Вид на долину, простирающуюся внизу, был грандиозен. Густые заросли деревьев скрывали от них водопад, но шум его достигал места, где они стояли.

— Я на всю жизнь запомнил тот вечер, когда мы с тобой подслушали разговор Салот Сара с твоей матерью, — тихо сказал он. — Часто, читая в газетах о жертвах геноцида в Камбодже, я просто поражался, насколько точно Пол Пот выполнял то, о чем он говорил твоей матери: уничтожение политически активных людей, интеллигенцию, буддийского духовенства, — всех достаточно образованных людей, которые могли противодействовать ему. Десять миллионов людей, забитых, как скот, брошенных живыми в шахты. Но это еще не конец кошмарам: скоро стали распространяться слухи о лагерях по перевоспитанию. Детей учили шпионить за их родителями. Сколько случаев известно, когда десятилетние малыши становились предателями своих родственников! Часто по ночам я лежал без сна и все проигрывал в памяти ту сцену в посольстве США. Почему никто не хотел меня слушать? Почему никто не

поверил мне?

Сутан молча слушала его, потом заметила:

— Ты сейчас очень похож на своего брата: взволнованный, озадаченный, немного недоумевающий. Он тоже часто так разговаривал со мной, но в нем эти черты растворялись в более темной смеси. Он тоже пострадал в свое время, так же, как и ты, но иначе, более болезненно. В нем было много жестокости, но была и боль, которая могла служить в какой-то мере оправданием. Как-то раз я увидела его в Турет, и пошла следом. Всю дорогу в Ниццу я думала, ты это или не ты.

— Но мы никогда не были похожи, — заметил Крис.

Сутан улыбнулась.

— Потом я это увидела. И я вернулась домой, решив навсегда забыть о нем. И забыла, пока однажды он не увидал меня в Турет, в ресторане. Я тоже увидала его через окно. Его лицо казалось грустным, задумчивым, но и решительным. Твои черты, которые я так любила в тебе. Черты, которые тот несчастный случай уничтожил или, во всяком случае, несколько деформировал... Он вошел в ресторан, сел за соседний столик. Потом как-то сам собой завязался разговор. Он был заинтригован, узнав, что я художница. И ему очень понравились мои работы, когда я их ему показала.

Крис почувствовал, как в нем подымается слепой гнев.

— И ты сразу же с ним легла в кровать?

Сутан удивленно подняла брови.

— Разве это так важно?

— Да, — ответил Крис. — Очень.

— О Крис! Что за дурная привычка вечно себя изводить!

— Все-таки ответь. Я хочу знать, — упорствовал он.

— Сначала объясни, зачем.

— Затем, что он был моим братом, затем, что мы с тобой любили друг друга! — Затем, прибавил он про себя, ты была для меня тогда всем на свете.

— Он захотел помочь мне, — сказала Сутан. — Мне была нужна помощь.

— Какого типа помощь?

Сутан закрыла глаза. Ее веки дрожали, будто она спала и видела сны.

— Семья Муна — можно сказать, и моя семья — была весьма известна в Камбодже во время правления Лон Нола, — тихо сказала она. — И, в результате этого, у них появилось много врагов, врагов могущественных и непримиримых. Когда Муну удалось бежать во Францию, у него были опасения, что враги последуют за ним. И он нашел меня. Мы долгое время не виделись с ним. Свидание было кратким, так как он боялся подвергать меня риску.

И именно я убедила его приехать сюда, в Вене, и устроить для себя здесь убежище. И я не захотела с ним расставаться, почувствовав в нем родную кровь. Я ненавидела мать, а он был так непохож на нее. Я часто видела во сне мое раннее детство в Юго-Восточной Азии, а Мун был частицей того мира, и с ним я открывала для себя родину снова и снова. Так что он был для меня как родной брат.

Но он все время опасался, что его враги доберутся до него и убьют. Эта мысль ему покоя не давала до такой степени, что он постоянно тренировался и настоял, чтобы и я тренировалась вместе с ним. Он знает многие виды боевых искусств. Его духовная выучка просто поразительна: как Тибетские монахи, он может неделями находиться в состоянии анабиоза и ходить по огню.

Конечно, таким вещам он и не брался научить меня за какие-то месяцы или даже годы. Но он научил меня убивать. Я сопротивлялась, не желая этому учиться, и он однажды даже разозлился и выгнал меня из виллы. «И чтоб духу твоего здесь не было», — крикнул он мне. Но я вернулась. И делала то, чему он меня учил. Занималась я весьма прилежно, хотя мне было противно до тошноты изучать эти вещи. Ты даже не представляешь, сколько способов разработано для того, чтобы быстро убивать людей, Крис!

Дни шли за днями, недели сливались в месяцы, а месяцы — в годы. Никто не появлялся с замыслом убить Муна, но он все был во власти страха за свою жизнь и продолжал настаивать, чтобы и я не бросала занятия боевыми искусствами.

Очень немногие люди посещали его виллу. Ну, конечно, Терри, несколько камбоджийцев, эмигрировавших во Францию. Время от времени какая-нибудь девушка. Но никогда никто из его деловых партнеров. В этом он был кремень.

К моногамии у Муна склонности никогда не было. Но одна из его девушек появлялась на вилле чаще, чем другие. Она тоже из кхмеров, и Мун ее знал, когда еще жил в Камбодже. Они, фактически, выросли вместе, играли, плавали в Меконге, нежились в грязи на берегу, возможно, и любовью занимались с малых лет. Я ее очень смутно помнила. Пожалуй, преобладающей эмоцией во мне была ревность, когда я ее увидала на вилле. Посмотрел бы ты, как Мун таращился на нее!

Но она, со своей стороны, всегда была очень мила по отношению ко мне. Раз или два, помню, приносила мне подарки, когда приезжала на уик-энд на виллу: не хотела, чтобы я чувствовала себя забытой. Ее внимание еще больше распаляло мою ревность.

В один из уик-эндов — а это было во время самых жарких недель августа, и было жарко и душно, как в бане, — Мун объявил, что ждет ее. Они двое у меня уже в печенках сидели, и я сказала, что, пожалуй, поеду в Ниццу на пару дней. Он упросил меня остаться, но когда я увидала ее улыбающуюся рожу, я почувствовала дикое желание врезать ей хорошенько. Мне стало самой нехорошо от таких мыслей, и я уехала.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать