Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Французский поцелуй (страница 90)


После этого он с легким сердцем втащил ее в лодку, содрал пластырь с глаз и заглянул в лицо.

Диана заморгала глазами. Она увидела мужчину лет сорока пяти. Его продолговатое лицо с выступающими скулами было обветренным и морщинистым, как у всякого человека, проводящего большую часть жизни на воде. У него были преждевременно поседевшие волосы до плеч, как у рок-звезды, и короткая бородка. Диана была абсолютно уверена, что никогда не видала его прежде.

— Добро пожаловать в реальный мир, — приветствовал он ее.

Она начала дрожать, и не только от холода, но и от шока.

Паркес кивнул.

— Ну, — сказал он, — теперь мы, кажется, куда-то приехали.

— Я замерзла, — Она с трудом говорила: так стучали у нее зубы.

— Кто ты?

Она назвала свое имя.

Он пробурчал что-то, сильно потянул за веревку, так, что она, спотыкаясь, отлетела к борту и ухватилась за него, чтобы не упасть. Паркес двинулся на нее, и она почувствовала, что он сейчас опять сбросит ее в воду.

Глядя в темную глубину, она поняла, что больше этого не выдержит. Повернувшись к нему, она выложила ему все: кто она такая, что здесь делала по поручению Сива и через посредство Брэда Вульфа из Агентства по Борьбе с Наркобизнесом. Она даже сказала ему о том, что знает о том, что Арнольд Тотс и Маркус Гейбл — одно лицо. Все это оказалось довольно просто выложить. Вроде как ядовитый комок выплевываешь.

И когда она закончила, волна такого отвращения к самой себе накатила на нее, что она вся обмякла и сползла на дно лодки, сжавшись в комок. Слезы гнева и унижения хлынули из ее глаз, потому что до нее с невероятной ясностью дошло, что она предала все, что считала в этой жизни важным.

А что касается Паркеса, то он уже не смотрел на нее. Внутри кабины его моторки был телефон, и сейчас он набирал какой-то номер.

Диана смотрела на его спину. В этот момент был один человек, которого она ненавидела больше, чем саму себя: Рид Паркес. И именно этот гнев влил свежие силы в ее измученное тело и разум.

Легким движением она поднялась и бросилась на него сверху. Он, должно быть, почувствовал ее приближение, потому что начал поворачиваться к ней, и ударился он о доски не головой, а плечом.

Но прежде чем он успел полностью повернуться к ней, Диана ударила его ребром ладони по горлу. Он взбрыкнул ногой, норовя задеть ее по почкам, но силы не было в его ударе. Со всего размаху она врезала ему коленом в грудную клетку. Ребра под кожей и мышцами треснули и разошлись.

— Сука! — завопил на нее Паркес.

И тогда она всадила ему в горло ребро ладони с такой силой, что сразу перебила трахею. Дрожа и задыхаясь, чувствуя, как адреналин бушует в ее жилах, Диана смотрела, как он умирает. И только после того, как огонь потух в ее глазах, до нее дошел весь ужас ею содеянного.

Рид Паркес — ее единственная зацепочка — теперь был в полном смысле мертвым грузом на ее совести. Он никогда не сможет рассказать, кем он был на самом деле, и какова была его роль в переправке в страну героина. Она забыла о главной заповеди оперативнику в опасной ситуации: держи свои эмоции на привязи.

Паркес, конечно, сломал ее — и даже более основательно, чем сам думал. Из-за него она перестала быть слугой закона. Теперь она, наконец, осознала, что смерть Доминика сделала с Сивом. Паркес превратил ее в человека, уже не связанного законом. В такого, каким стал Сив. Но ведь закон священен... Что теперь с ней будет? Она этого не знала, только смутно отдавая себе отчет, что теперь ей суждено быть пленницей того, что она сделала. То крайнее отчаяние, которое порой охватывает человеческий дух, находящийся в состоянии полного затмения, охватило ее, и ее всю затрясло, как в лихорадке.

Но тут она заметила светящийся дисплей перевернутого портативного телефона. Десять красных искорок в полутьме кабины моторной лодки. Таинственные руны, рдеющие во мгле.

Она на четвереньках перебралась туда и уставилась на цифры номера, который Рид Паркес набрал, но позвонить так и не успел.

* * *

М. Мабюс сидел в прокуренном зале клуба «Дезирэполис». Он пил виски, тупо уставившись на стену звуков, возведенную вокруг него музыкой.

Атмосфера «Дезирэполиса» была точь-в-точь из черно-белого фильма сороковых годов. Такой же зернистый и бесцветный воздух, как на старой пленке.

Женщины в коротких юбках и в шляпах, как у Робин Гуда, с трудом удерживающихся на их замысловатых прическах, выставляли на показ ноги в чулках со швом. Молодые люди в мешковатых брюках боролись за их внимание с другими молодыми людьми, одетыми в американские бейсбольные куртки. Рок-музыка своими бешенными ритмами заставляла сердца биться сильнее.

Но эта непроницаемая стена звуков была для М. Мабюса чем-то вроде экрана, на котором разворачивались зловонные сцены прошлой жизни. Вернувшись с того места, где когда-то была его деревня, он не мог думать ни о чем кроме того, что дочь Ван Нгока, Луонг, сотворила с ним. Он вырвал ее мертвые глаза, приговорившие его к такой муке, вырезал язык, произнесший этот приговор, но он был не в силах разорвать путы, которыми она его связала. Ее проклятие, произнесенное от имени десятков тысяч людей, погибших из-за него, преследовало его. Проклятие коллективной души его народа. Ее проклятие говорило ему, что его народ знает о двурушничестве и проклинает во веки веков.

Теперь он, как Махагири, отлучен за свои грехи от самсара, колеса жизни, и перевоплощение ему не суждено во веки.

Он обречен на тысячу адов «Муи Пуан». Он не смеет назвать себя сыном женщины, и он не оставит после себя потомства. Он уже как бы не существует. Осталось только умереть физически.

И все же. Все же он горел пламенем, не видимым другими людьми. Это пламя жажды возмездия. Его глаза, а не глаза Луонг, были

бездной, в которой обитали беспокойные духи людей, умерших в мучениях из-за него. Его язык, а не язык Луонг, корчился от неизреченных проклятий невинных, сгоревших в горниле войны.

Только находясь в заключении, он удостаивался посещения ангелов, которые в этой черной яме могли выдерживать его присутствие. Только в те моменты высокого полета духа, когда настоящее, прошлое и будущее сливалось в его сознании в один континуум, — только тогда он видел смысл в продолжении жизни.

Часто ему казалось, что сдавшись на милость врагу, он сможет снять с себя проклятие Луонг. Если у него самого не было решимости, чтобы убить себя, пусть это сделают за него враги.

Но с ужасом он обнаружил, что уже не знает, кто его враг. Северный Вьетнам или Южный? Его сознание отказывалось вспомнить, кем он был раньше и даже кто он теперь. И тогда М. Мабюс подумал, что можно сдаться кому угодно. И в том лагере его враги, и в этом. Кругом враги.

"Пойдешь на войну,

Уж немало ушло

Золотой молодежи — не сетуй! -

пел женский голос, перекрывая вдохновенное лязганье электрогитар. Одна басовая линия могла разнести в клочья хрупкую стену молчания, которой он отгородился от зала.

Кто полюбит Алладина Сайна.

Огни «Дезирэполиса» имеют магическую силу. Они сокрушают барьеры между воображением и реальностью. Танцуя там, вы можете представить себя в другом времени, другом месте. Сюда люди приходят, потому что прошлое таит не только секреты, но и не сбывшиеся обещания.

Человек, который допрашивал М. Мабюса все эти страшные месяцы его заключения, стал его Кама-Марой: Любовью и Смертью, Великим Магистром Иллюзий. Он растолковал ему символику его сна о Змее, хотя Мабюс не помнил, что рассказывал ему свой сон.

«Змей, — сказал Кама-Мара, — не очистил твой дух. Этот Змей — иллюзия, но твои грехи реальны. Это все равно, что ожидать от меня, что я очищу твой дух, если ты мне скажешь все, что я хочу знать. Я не хочу тебе врать. Мы с тобой слишком близки для этого. Разве до этого у тебя был такой близкий друг, как я? Кто-то, кому ты мог бы всецело доверять? Кто-то, кто никогда не предаст тебя, что бы он не узнал о тебе? Истина заключается в том, что никто не может очистить твой дух. Для тебя нет искупления».

И в полный сюрпризов,

Весь гарью пропахший Париж или ад -

Попасть бы я рад.

«Но я могу предложить тебе кое-что такое, что никто другой не может, — сказал ему Кама-Мара. — Я могу предложить тебе освобождение от мук. Я могу предложить конец всему».

И лишь тиски воспоминаний

Ждут Алладина Сайна.

Здесь, по законам кино, требовалось бы постепенное исчезновение изображения и титр: конец. Но М. Мабюс не был в привилегированном положении зрителя. Его жизнь, как бесконечная лента дымящейся плоти и расплавленного стекла, продолжалась.

Женщины, которые приходили в «Дезирэполис», хотели острых ощущений. Эти существа, кажется, жили только в мерцании ночи. Когда они летели в вихре танца со своими случайными партнерами, их лица расплывались в маску экстаза и их остекленевшие глаза становились такими бездумными, что любопытство М. Мабюса переходило в отчаяние. Но он именно потому и приходил сюда. Завсегдатаи оставляли все свои надежды за порогом этого заведения и чувствовали себя здесь если не совсем комфортно, то, во всяком случае, раскованно.

Свет «юпитеров» вырвал из темноты самые дальние уголки его памяти; как раскачивающиеся движения танцующих, в которых было больше эротики, нежели кинетики, обнажали скрытые неожиданные нюансы их души.

Сейчас он ясно осознавал, что, по всей видимости, он любил своего Кама-Мару, если расширить понятие любви, включив в нее всякую абсолютную зависимость от другого человека.

В черной дыре южновьетнамской тюрьмы М. Мабюс научился управлять временем, так что его тюремщики не могли сломать его одиночеством, отчего другие узники бились головой об стену. Но постепенно он научился дорожить временем, проведенным с человеком, который приходил его допрашивать. Он никогда не видал его лица и даже силуэта его фигуры. В той узкой расщелине между светом и тьмой, в которой проходили его беседы с Кама-Марой, он только изредка мог видеть то линию, то частично освещенный овал. Все, на чем он мог основывать свои представления о нем, был голос.

И в тот момент, когда он начал чувствовать, что этот голос ведет линию его жизни, он решительно погасил его, как свечу.

«Твоя ошибка заключается в том, — говорил Кама-Мара, — что ты лелеешь в душе побег. Ты воображаешь себя здешним узником. Но на самом деле ты являешься узником твоего собственного грязного, инертного тела». Кама-Мара имел привычку расхаживать во время допроса вокруг М. Мабюса, который совершенно голым сидел посреди комнаты на бамбуковом стуле. Иногда он останавливался и оттягивал пальцами кожу на плечах М. Мабюса. «Все логично. Тело подвержено болезням, страданиям и смерти». В этот момент он начинал больно крутить защемленную кожу. «Твое тело нечисто, и зараза с него перекидывается и на душу, которая тоже становится нечистой. Чтобы достичь нирваны, надо расстаться с телом, как с нечестно присвоенным имуществом. Первым шагом на пути просвещения является освобождение сознания от накопившейся в нем скверны».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать