Жанры: Классическая Проза, Эротика » Леопольд Захер-Мазох » Губительница душ (страница 43)


Ужасная, потрясающая картина предстала взорам зрителей, когда служанки зажгли факелы, прикрепленные к стенам подземелья: в глубине ниши лежали тигр и пантера, перед ними стоял Тараевич, словно христианский мученик древних времен посреди арены. Звери не двигались до тех пор, пока несчастный не испустил жалобного вопля, призывая Бога на помощь. Тогда они медленно поднялись на ноги, расправили свои могучие члены и устремили на жертву сверкающие глаза, как бы вызывая его на кровавый бой.

— Пустите меня в клетку! — приказала Эмма Карову.

Напрасно молодой человек старался удержать ее; она сама отворила дверь и вошла в клетку с револьвером в одной руке и с бичом — в другой.

— Вставайте, ленивцы, исполняйте вашу обязанность! — закричала она повелительным тоном, сопровождая свои слова ударами бича.

Кровожадные животные ощетинились, оскалили зубы и злобно зарычали, колотя хвостами по полу. Сектантка снова ударила тигра бичом по спине, но тот не бросился на нее, а заревел и одним прыжком очутился возле Тараевича… Жалобные стоны, отчаянные вопли мученика и злобное рычание хищников слились в один общий, душу потрясающий рев… а Эмма, скрестив руки на груди, равнодушно смотрела на эту сцену, словно мраморная статуя богини мщения.

— Уйдите, пока еще не поздно! — умолял ее Каров.

Медленными шагами, не спуская глаз с разъяренных зверей, вышла неустрашимая героиня из клетки, где Тараевич испускал последнее дыхание.

XLIII. Каменные сердца

Возвратясь на следующий день в Комчино, Эмма не застала там графа Солтыка: он уехал на охоту. В гостиной старуха Малютина играла с патером Глинским в шахматы. Девушка поцеловала свою мать и с холодной вежливостью поклонилась иезуиту. Она мгновенно поняла всю выгодную для нее сторону настоящего положения: обменялась быстрым, выразительным взглядом со своей матерью, шепнула несколько слов на ухо Генриетте, — и три пары женских рук дружно принялись плести сети для поимки ничего не подозревающего патера Глинского.

— Вы совсем замерзли, милые мои девочки! — воскликнула старуха. — Я пойду похлопочу, чтобы вам дали чаю.

— Позвольте мне этим распорядиться? — предложил свои услуги вежливый иезуит.

— Нет, нет, это не мужское дело! — возразила Малютина, — я предоставляю вам право оказывать этим барышням услуги другого рода, в которых они так нуждаются.

Заботливая маменька вышла из комнаты, а патер помог девушкам снять шубы и башлыки, за что гордая красавица поблагодарила его легким кивком головы.

— Нам надо переодеться, — обратилась она к своей подруге.

— Останься здесь, я принесу все, что тебе нужно, — и покорная служанка, не дожидаясь ответа своей госпожи, выбежала из комнаты.

— Страшный мороз, — заметила Эмма, садясь в кресло у камина, — я буквально окоченела.

Патер Глинский подостлал ей под ноги тигровую шкуру.

— Благодарю вас! — сказала девушка, — вежливость врага достойна восхищения.

— Я не враг ваш, — возразил иезуит, — я человек, искренне любящий графа Солтыка и желающий ему добра.

— Не думайте, что я хочу погубить его. Мы оба стремимся к одной цели, но только различными путями. Кому из нас повезет — вот в чем вопрос.

— Все преимущества на вашей стороне.

— Допустим, что так. Но к чему поведет нас вражда? Не лучше ли нам действовать общими силами? Вы, вероятно, уже убедились в том, что Анюта Огинская не в состоянии обуздать бурных порывов вашего воспитанника?

— К сожалению, да.

— Так возложите эту обязанность на меня.

— Об этом надо серьезно подумать.

Генриетта принесла туфли и меховую кофточку.

— Позволь мне надеть их на тебя? — сказала она.

— Не беспокойся… Для чего же существуют на свете вежливые члены иезуитского ордена? — сказала Эмма задорным тоном светской кокетки. — Тебе надо переодеться, иначе ты захвораешь. Потрудитесь и вы выйти на минуту в соседнюю комнату, — обратилась она к своему собеседнику, когда Генриетта вышла из гостиной.

Глинский повиновался. Когда он несколько минут спустя вернулся в гостиную, Эмма уже успела переменить костюм и в самой обворожительной позе сидела перед камином. Пламя ярко освещало ее белоснежную шею и распущенные густые волны золотистых волос. Но каково же было изумление иезуита, когда красавица устремила на него свои синие глаза и с приветливой улыбкой протянула ему руку. Он, не говоря ни слова, наклонился и крепко поцеловал эту изящную, как мрамор холодную руку.

— Будем же друзьями, — нежным голосом проговорила она.

— Это зависит от вас… Bы преследуете политические цели, которые могут подвергнуть графа неизбежной опасности… Отступитесь от них и тогда…

— Повторяю вам, что я не революционерка.

— Извините меня… но я имею об этом деле более точные сведения, нежели вы думаете… хотя и не принадлежу к числу ваших сообщников.

— Так это вы натравили на нас киевскую полицию?

— Нет, я только из предосторожности… сделал кое-какие указания…

— Патер Глинский! — воскликнула Эмма, грозя ему пальцем, — Нe вмешивайтесь в чужие дела, если вы дорожите своей головой.

Иезуит побледнел и пролепетал чуть слышным голосом:

— Надеюсь, что вы меня не выдадите членам вашего таинственного общества?..

— Не беспокойтесь. Но и я, в свою очередь, попрошу вас не интриговать против меня.

— Даю вам честное слово.

— Откажитесь от намерения женить графа на Анюте, сделайте меня своей союзницей… союзницей, а не орудием, — понимаете?

— Понимаю.

— Меня знобит, — продолжала Эмма, закутываясь в свою кофточку, — пожалуйста, позовите кого-нибудь снять с меня ботинки. Я простужусь, если их сейчас же не снимут.

— Позвольте мне услужить вам…

— Почему же нет, — и она протянула ему одну за другой свои маленькие ножки, а жирный патер, стоя на коленях, словно влюбленный

паж, снял с нее теплые ботинки и подал туфли.

Возвратившийся с охоты граф и Генриетта были свидетелями этой комической сцены, комната огласилась их веселым смехом.

— Наш строгий проповедник превратился в услужливого кавалера! — воскликнул Солтык. — Честное слово, он ухаживает за красавицами не хуже влюбленного рыцаря! Не подозревал я в вас этого таланта, глубокоуважаемый мой наставник!

Иезуит покраснел как рак и готов был провалиться сквозь землю, но Эмма вывела его из затруднительного положения.

— Оставьте в покое патера Глинского, — сказала она графу, — я люблю его более, чем вас. Мы объяснились и поняли друг друга — ни ваши насмешки, ни ваша ревность не нарушат нашего взаимного согласия.

— А я вот назло вам буду ухаживать за мадемуазель Малютиной, — прибавил иезуит, крепко целуя руку красавицы.

— Мне надо переговорить с моим новым другом, — обратилась Эмма к Солтыку, — уйдите на минуту, оставьте нас одних, у нас есть секреты, которых вы не должны знать.

Граф и Генриетта отошли к окну.

— Что прикажете? — спросил патер.

— Согласны ли вы на мои условия?

— Вполне согласен… Через месяц вы будете графиней Солтык.

— А теперь, — прибавила Эмма, пожимая руку своего союзника, — потрудитесь занять чем-нибудь мою maman; поиграйте с ней в шахматы, а Генриетту пошлите читать молитвы.

— Положитесь на меня, — отвечал Глинский, снова целуя руку, держащую его в своих когтях, и вышел из комнаты вместе с Генриеттой.

Сектантка осталась наедине с графом, но сделала вид, что не замечает его присутствия и, протянув ножки к решетке, устремила взор на угасающее пламя камина.

— Эмма! — начал Солтык, подойдя сзади к ее креслу.

— Вы здесь, граф? — притворно удивилась красавица.

— Странный вопрос… Я так долго был с вами в разлуке…

— Фразы, — сквозь зубы процедила она.

— Вы не в духе… Уж не убежал ли от вас Тараевич?

— Из моих рук трудно вырваться.

— Что же вы с ним сделали?

Эмма улыбнулась, но эта улыбка заставила графа содрогнуться.

— Вы убили его?

Она молча кивнула головой.

— Почему же вы запретили мне присутствовать при его казни?

— Потому что вы, беспощадно истязая людей, удовлетворяете тем самым ваши кровожадные наклонности, а я убиваю человека во имя Божье, без сострадания, но и без ненависти.

— Мне бы очень хотелось взглянуть на вас, когда вы исполняете обязанность жрицы вашей секты.

— И это желание ваше бесчеловечно. Вам бы следовало родиться татарским ханом, одним из тех деспотов, которые обращалась с покорными им народами, как с животными: мужчин делали своими рабами, а женщинами наполняли гаремы. В те варварские времена барабаны обтягивали человеческой кожей, а из черепов воздвигали целые пирамиды.

— Не могу скрыть, что я полюбил вас еще сильнее, узнав, что ваши руки запятнаны человеческой кровью.

— Это чистое безумие.

— Называйте это чувство как хотите, но вы мне нравитесь в образе кровожадной тигрицы несравненно более, нежели под маской чистого, юного ангела смерти.

— Я не полюблю вас до тех пор, пока вы не отречетесь от этого ужасного образа мыслей. Мне говорили, что вы воплощенный дьявол, а вы еще хуже того… У вас каменное сердце.

— Точно такое же, как и у вас, Эмма. Пора прекратить эту глупую комедию и поговорить откровенно. У нас обоих одинаковая нероновская натура, одинаковое стремление к порабощению людей и желание уничтожать их какими бы то ни было средствами, если они сопротивляются нашей власти. У нас обоих каменные сердца и, говоря откровенно, я, точно так же, как и вы, неспособен любить. Чувство, которое вы мне внушаете, не любовь в буквальном смысле этого слова. Это восхищение, смешанное с ужасом, кровавое братство, гармония душ, — одним словом, я не умею выразить вам то, что чувствую. Я нашел в вас подругу с железным характером и непоколебимой волей, способную смело бороться с небом и преисподней и бестрепетно, не склоняя головы, выдержать кару Всевышнего судии!

Эмма в первый раз в жизни слушала Солтыка с несвойственным ей замиранием сердца. Она была до такой степени поражена, что не противилась ни звуком, ни движением, когда граф в порыве необузданной страсти сжал ее в своих объятиях и покрыл ее лицо жгучими поцелуями. Глубокий вздох вырвался из ее груди, нежные ручки обвились вокруг его шеи, и красавица прошептала, забыв обо всем на свете:

— Твоя навеки!..

— Вы согласны сделаться моей женой?.. Позвольте мне переговорить сегодня же с вашей матерью?

— Я прошу вас об этом, граф.

— Боже, как я счастлив! — воскликнул Солтык.

Эмма вместо ответа обхватила руками красивую голову деспота и крепко прижала свои губы к его губам. Он вскочил на ноги и, словно пьяный, шатаясь из стороны в сторону, вышел из комнаты.

— Что со мной? — мысленно спрашивала себя сектантка. — Неужели я люблю этого человека?.. Нет… нет, этого не может быть… Почему же я покоряюсь его власти?.. Не потому ли, что он заглянул в глубину моей души, куда никто еще до сих пор не заглядывал?.. Он открыл во мне то, чего я и сама в себе не сознавала… Он озарил сверхъестественным светом самые потаенные глубины моего сердца… Мне казалось, что он, как вихрь, увлекает меня в неизмеримое пространство, что под нами зияют бездны… и мне не было страшно… только у меня закружилась голова. Чем все это кончится?.. Боже мой, Боже мой, не отступи от меня!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать