Жанры: Классическая Проза, Эротика » Леопольд Захер-Мазох » Губительница душ (страница 9)


IX. Граф Солтык

Было светлое, морозное октябрьское утро. Яркие, но холодные лучи солнца золотили фасад роскошного графского дома. Пестрое, фантастическое здание несло на себе черты всех эпох и архитектурных стилей — в нем соединились элементы и древнепольской и византийской и современной французской архитектуры.

В обширной зале, украшенной дорогими картинами и статуями, собралось несколько человек — представителей разных сословий, — которым была назначена аудиенция. Все они более или менее боялись грозного, властолюбивого, непредсказуемого графа Солтыка и с озабоченным видом справлялись у старика камердинера, в каком настроении барин.

Красивый молодой деспот сидел в своем рабочем кабинете и пробегал взглядом поданные ему письма. Правильные, но суровые черты лица его обрамлялись целой копной черных волос и черной же небольшой бородой. Легкий румянец играл на щеках. Гордость, пылкость и отвага так и светились в больших черных глазах, взгляд которых был одновременно и грозен, и лукав, и загадочен. Стройный, но не высокий стан его, красотой пропорций и силой мускулов напоминал стан римского гладиатора. Граф был закутан в желтый атласный, подбитый горностаем халат; на ногах его были красные сафьяновые сапоги.

Прочитав письма, граф отбросил их в сторону и позвонил. В комнату вошел казачок с чашкой кофе на серебряном подносе. Суровый взгляд барина до такой степени смутил бедного слугу, что он вздрогнул, фарфоровая чашка с портретом короля Станислава Августа упала на пол и разбилась вдребезги. Несчастный зарыдал, бросился к ногам своего грозного хозяина и проговорил умоляющим голосом:

— Виноват, ваше сиятельство, простите меня… я сделал это нечаянно…

— Знал ли ты, что эта чашка досталась мне в наследство от моей бабушки? — спросил граф.

— Пощадите, Христа ради!

— В другой раз будь осторожнее, — проворчал деспот, насупив брови. — А теперь убирайся к черту, собачья кровь! — И граф толчком ноги отбросил несчастного мальчика за дверь.

Старик камердинер подал барину другую чашку кофе и на вопрос:

«Много ли собралось народу в приемной?» — ответил:

— Четверо жидов, комчинский управляющий, скрипач Бродецкий и несколько человек крестьян.

— Впускай их ко мне по очереди, а когда приедет частный пристав, приди доложить.

Не прошло и минуты, как в полуотворенную дверь протиснулись четыре еврея и, беспрестанно кланяясь и изгибаясь, направились в сторону графа.

— Что вам нужно? — усмехнулся граф.

— Мы, всепокорнейшие рабы вашего графского сиятельства, — отвечал один из них, — пришли умолять вас… окажите нам благодеяние…

— Как тебя зовут?

— С вашего позволения я Вольф Лейзер-Розенштраух… это мой тесть, это мой зять, а это мой брат… на дворе стоят мои родственницы: теща, сестра и жена с семью маленькими ребятишками.

— В чем состоит ваша просьба?

— Мы желаем снять в аренду шинки в имении милостивого нашего благодетеля…

— Хорошо, я согласен; ты человек аккуратный.

— Награди вас Боже, господин граф, и деточек ваших, и внучков ваших!..

— Погоди! Даром ты от меня ничего не получишь.

— Чем же прикажете нам заслужить такую великую милость?

— Протанцуйте здесь передо мною кадриль.

— О, вей мяр! Да как же мы будем танцевать без музыки?

— За этим дело не станет.

Граф позвонил и приказал позвать своего кучера, большого охотника играть на скрипке. Минуту спустя комната огласилась пронзительными звуками плохого инструмента. Танцоры выделывали преуморительные па, а граф хохотал, как ребенок.

Наконец комедия закончилась, евреи ушли, и в кабинет вошел управляющий. Он был бледен, глаза его беспокойно бегали — было очевидно, что он трусит.

— Занятные вещи узнал я о вас, милейший! — начал помещик, закутываясь в халат. — Вы корчите из себя барина в моем имении! По чьему приказанию вы рассчитали кастеляна?

— Он горький пьяница, ваше сиятельство, и я полагал…

— Не смейте рассуждать! Вы обязаны повиноваться и больше ничего… Кто приказал вам построить новую ригу?

— Старая сгорела в прошлом году.

— Вы должны были донести об этом мне… Да, вы приказали вырубить сотню лучших дубов в моей роще, — это зачем?

— Нам дали за них хорошую цену…

— Вы мне больше не слуга, — решил Солтык.

— Пощадите меня, ваше сиятельство! — взмолился управляющий. — Не погубите! У меня жена, дети!

— Идите, вы мне больше не нужны.

— Мне остается только застрелиться!.. Сжальтесь надо мной… Накажите меня, как вам угодно, только не лишайте куска хлеба.

— Да накажи я только вас, — так, для примера, — как на меня со всех сторон нападут здешние власти и привлекут к ответственности.

— Клянусь Богом, что я не пожалуюсь! Не отказывайте мне от места…

Пожалейте!

Граф усмехнулся.

— Говорят, что вы разъезжаете четверкою в карете? — заметил он. — А жена ваша выписывает туалеты из Парижа, и все это делается на те деньги, которые вы у меня крадете. Ну, хорошо, я вас накажу…

С этого дня вы будете исправлять должность цепной собаки, это приучит вас к покорности.

Солтык позвонил.

— Отведи этого господина в собачью конуру и посади его на цепь, — сказал он вошедшему камердинеру. — Вечером освободишь его. Есть ли у вас часы? — прибавил он, обращаясь к управляющему.

— Есть, ваше сиятельство.

— Через каждые десять минут вы должны громко лаять… Понятно?

— Понятно.

Солтык кивнул головою, и сконфуженный, до глубины души оскорбленный управляющей вышел из кабинета со слезами на глазах.

Доложили о приезде Бедросова, и граф немедленно принял его.

— Ну, что? — спросил он, пожимая руку полицейского чиновника.

— Дело улажено, граф, но это обойдется вам очень дорого.

Солтык вздохнул свободнее. Это была скверная история, вполне обнаруживавшая нероновский темперамент избалованного барина, но и тут Бедросов его выпутал. В одном из имений графа сельский священник не согласился похоронить самоубийцу на общем кладбище. Разгневанный помещик поклялся, что он за это закопает в землю самого служителя церкви и сдержал свое слово. Он приказал своим слугам связать его по рукам и ногам, положить в гроб, опустить в могилу и слегка прикрыть землей. Минуту спустя священник был освобожден, но эта варварская шутка имела самые пагубные последствия: несчастный так сильно испугался, что у него обнаружилась горячка и он вскоре умер. Бедросову удалось замять это дело, и он был щедро вознагражден графом.

Проводив частного пристава, граф выслушал просьбы своих крестьян и приказал позвать скрипача Бродецкого, который получал от него ежегодную субсидию. Легкомысленный юноша наделал долгов, благодетель узнал об этом стороной и, без церемонии, отхлестал молодого артиста по щекам.

Вслед затем в кабинет вошел бывший воспитатель графа, иезуит патер Глинский, единственный человек, имевший влияние на необузданного деспота, быть может, потому, что обращался с ним чрезвычайно осторожно и никогда слишком явно не обнаруживал своей нравственной власти над ним.

— Здравствуй, святой отец! — приветствовал его Солтык. — Ну, что новенького?

— Анюта Огинская вернулась из пансиона, — это самая свежая новость в Киеве.

Граф равнодушно пожал плечами.

— Не возражайте преждевременно, любезный граф, — продолжал патер, — вы еще не знаете, что за прелестное создание эта Анюта Огинская! Она расцвела, как майская роза; это такое совершенство во всех отношениях, что… Взгляните на нее сами и тогда уж излагайте о ней свое мнение.

— Быть может… В детстве она подавала надежды сделаться хорошенькой.

— Теперь она красавица в полном смысле слова, — прибавил иезуит. — Девушка умная, добрая… так что, будь я на вашем месте, то непременно бы женился на ней.

— Вам хочется женить меня?

— Я очень хорошо знаю, что вы не слушаетесь моих советов и делаете все по-своему; тем не менее я имею право желать, чтобы вы наконец изменили этот дикий образ жизни.

— Почему же?

— Почему? — переспросил патер Глинский. — А потому, что я искренне люблю вас и предчувствую, что ваши необузданные выходки будут иметь печальные последствия.

— Уж не вздумали ли вы запугать меня? — надменно произнес аристократ. — Я не стремлюсь дожить до преклонных лет и не хочу банально, как все, закончить свою жизнь… Мне завидна смерть Сарданапала… Погибнуть в огненном море!.. Вот это я называю наслаждением!.. Жизнь давно уже утратила для меня всю свою прелесть. Да и долго ли продолжается эта нелепая жизненная комедия? Стоит ли тянуть ее до седых волос? Нет, слуга покорный! Я от души презираю радости престарелого дедушки, любующегося своими внучатами… и тому подобное дурацкое, мещанское блаженство… Мне бы следовало родиться на ступенях трона, повелевать миллионами верноподданных… О! Тогда бы я удивил весь мир своими подвигами!.. А я стеснен, так сказать, вставлен в узкую рамку… вот почему мне опротивела жизнь… Иногда мне кажется, что я лев, замкнутый в душную клетку, которому на самом деле следовало бы мчаться по необозримым пустыням…

Наступила довольно продолжительная пауза.

— И в настоящем вашем положении вы можете сделать много добра вашим ближним, — начал хитрый иезуит, — кроме того, на вас возложены обязанности… С вашей смертью прекратится древний, знаменитый род ваших доблестных предков.

Солтык глубоко задумался.

— Женщина не может наполнить и украсить моей жизни… для меня она не более как сорванный и затем отброшенный цветок, — возразил он. — Я взгляну на Анюту Огинскую, почему же нет? Ведь я при этом ничем не рискую.

— Это совершенно справедливо, — с принужденной улыбкой заметил патер Глинский и прибавил: — Не хотите ли сыграть партию в шахматы, граф?

— Извольте!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать