Жанр: Юмор: Прочее » В Нарижные, Д » Летопись (страница 1)


Нарижные В & Д

Летопись

В. и Д. Нарижные.

Летопись

Happy End Симпатичный Домик Кто первый, кто последний Ламбада судьбы Операция ?

Предисловие

Авторы приносят глубочайшие извинения любознательному читателю. В самом деле - какое множество исторических несообразностей, ошибок и притянутых за уши выдумок! При чтении складывается впечатление, что во всей летописи (кстати, каковы авторы! И название-то какое придумали - летопись!) - да, так во всей летописи нет ни одного положительного героя! Одним словом - безобразие, да и только.

Но терпение! Смеем уверить, что авторы сами прекрасно осведомлены, что трилобиты, к примеру - это не девонский период, а иго Золотой Орды на Руси продолжалось несколько дольше, чем описано... Хотя к Руси как таковой охватываемые события имеют несколько косвенное отношение.

Итак, на суд любознательного читателя выносится эта книга, являющаяся плодом игры ума, родившаяся от нечего делать и не притязующая на сколько-нибудь серьезное отношение. Засим авторы надеются, что несколько приятных минут она все-таки доставит.

А если нет - то нет...

С уважением,

В. и Д. Нарижные.

Happy End

история первая

Перепетуй Хряк работал богатырем. Работа хоть и не калымная, но на жизнь хватало. Ну конечно, если не татаровья поганые да заморские змеи проклятые, то и совсем было бы хорошо. Так нет же! Два раза уж из отпуска отзывали.

Вернувшись с ночного дозора, Хряк с остервенением обнаружил дома заморенного гонца с соседней заставы. Обложив его матом, Перепетуй к своему величайшему неудовольствию узнал, что запланированная на бархатный сезон (Хряк очень любил груши) поездка к теплому Хазарскому морю очередной раз "накрылась". Подвалили половцы.

- Эх, зря поменял пулемет! - крепкой задней мыслью подумал Хряк. - А таки славно погулял! Черт с ними, хватит с них и меча-кладенца!..

- Командировка за ваш счет! - веско сказал он гонцу. Тот готовно мотнул головой:

- Само собой. Только на много не надейся: в Казани самим жрать неча, - гонец шмыгнул исхудавшим носом. - Десятину с трофеев даем! И то себе в убыток.

Хряк собирался в дорогу. Похлопав Сивку-Бурку по плотному заду, Перепетуй ловко вскочил в седло. Бурка тяжело вздохнул и упал.

- ! волчья сыть!.. - бормотал богатырь, выбираясь из-под лошади; сложив увесистый кулак, он дал его обнюхать Сивке. Сивка вздохнул еще тяжелее, поморщился и нехотя поднялся.

Дорогой богатырь думал о превратностях судьбы. Глубокая задумчивость расположила его к глубокому сну. Солнце усердно наяривало в затылок, и богатырь заснул богатырским сном.

Хряк проснулся оттого, что жало под мышкой. Жала веревка. Веревка была половецкая. Ею Перепетуй был связан по рукам и ногам. Вокруг мирно текла военная жизнь половецкого лагеря. Половцы деловито свежевали Сивку-Бурку и собирали кизяк для костров. Перепетуй уронил скупую мужскую слезу и снова заснул.

Когда Перепетуй снова проснулся, коня уже съели. Половцы молились своим поганым языческим богам. Ихние ребятишки с боевыми криками упражнялись в стрельбе из лука по чучелу русского воеводы. Хряк презрительно отвернулся и стал гордо глядеть на облака. Что-то назревало. Вдалеке показался эффектный силуэт змея Горыныча, и Хряк понял: назрело. Половцы стройными колоннами убегали за горизонт. Змей приближался, уже были видны детали оперения. Кожистые крылья были прорваны во многих местах, а вместо средней головы болталась свежесрубленная культя.

- Не иначе Муромца работа, - подумал Хряк. - Никогда до конца не доделает!

Он плюнул навстречу змею. Горыныч переложил крыло и пошел на второй круг.

- С тылу заходит, кровосос, - поежился Хряк.

Вскоре он услышал чавкающие шаги по болоту и узнал знакомую походку Горыныча. Через минуту над лежащей гордостью русского богатырства склонились две ухмыляющиеся морды.

- Ку-ку, Петя! Откуковался!.. - сказала левая голова.

- Сейчас ку-у-ушать будем! - ласково добавила правая.

В придорожной канаве, боясь упустить детали, стенографировал события летописец Аввакушка, послушник Соловецкого монастыря. Он был сослан на периферию за аморальное поведение и несоблюдение постов, и теперь кропотливым трудом зарабатывал отпущение грехов.

Вдоволь наглумившись над богатырем, змей отошел в сторонку и задрал заднюю ногу над вековым дубом на манер кобеля. Аввакушка смахнул с кудрей влагу и истово перекрестился.

- Чудище поганое, - с тоской подумал Перепетуй и перекусил веревку. Торопливо подбежавший змей ударил Перепетуя под дых. Хряк согнулся пополам и разом порвал путы. Змей наседал. Перепетуй размашисто ударил его по зубам. Одна голова отшатнулась, но вторая, изловчившись, цапнула богатыря за ляжку. Перепетуй заорал. Эхо долго повторяло:

- ! мать!.. мать!.. мать!..

На труп Горыныча деловито слеталось окрестное воронье. По-хозяйски растолкав ворон, Хряк отрезал солидный кусок мяса и пошел к костру, который усердно раздувал инок. Нажравшись, оба захрапели тут же под дубом.

Хряк проснулся от визга пилы. Половцы двуручной пилой пилили старый дуб на опилки, чтобы набить чучело Горыныча. В воздухе обиженно каркали птицы. Под мышкой жало, как и в прошлый раз.

- Сволочи, - растерянно подумал Хряк.

! Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович накануне вечером устроили пьяный дебош. Все бы хорошо, да брага крепка оказалась; покачнулись одна за другой буйные головы, и ударил в них крепко хмель. Потянулся Попович к Добрыне пить "на брудершафт". Сгоряча сунул Добрыня тому в нюх за поганое немецкое слово, и пошла потеха молодецкая -

подрались добры молодцы.

Когда русский человек, гуляючи, разойдется - беги от него куда глаза глядят: замордует с пьяных глаз от полноты чувств своей широкой души!

Во сне у Добрыни Никитича заболел зуб. Проснувшись, он обнаружил, что зуба нет и в помине. Несказанно удивившись (не каждый день у богатырей зубы пропадают!), он толкнул спавшего рядом Поповича. Алеша оторвал голову от уютного седалища Муромца и, испуганно озираясь, забормотал:

- Что?!. Где?!. Половцы?

- Да зуба нет, - расстроенно сказал Добрыня.

- Че, золотой был? - заинтересованно спросил совсем уже проснувшийся Алеша. - Где потерял-то?

- Ща как смажу! - озлился Никитич. - Своих не соберешь! - и привычно плюнул в кулак. Алеша торопливо нащупывал в кармане подарок Перепетуя массивную булатную подкову, не раз выручавшую его в лихую минуту.

- Будя вам, раскудахтались, - недовольно проворчал очнувшийся Муромец и, оторвав крестьянский зад от муравы, пошел опростаться в кусты. Присев на корточки, он погрузился в думы.

В это время Добрыня, подбитый Поповичем, орудовал в погребе старухи Ярославны, которая, кстати сказать, приходилась родной бабкой Василисе Премудрой. Алеша стоял на стреме.

- Ах вы ироды! - раздался пронзительный визг. - Мало вам, что всех девок в округе перебрюхатили, так еще и сюда забрались?! Глаза б мои не глядели! У-у-у! Бесстыжие морды! А ну, вылазь оттудова!!!

Добрыня с грохотом выбирался из погреба. В кустах Муромец торопливо натягивал портки. Подбоченясь, Ярославна принялась костерить почем зря Добрыню с Алешей:

- В других деревнях богатыри как богатыри, а вы! Вы! Жулики вы первостатейные, прости господи!..

Издалека с достоинством подходил Илья.

- В чем дело, мамаша? Че орем-то? - хмуро спросил он.

- А-а, еще один явился, - ядовито пропела Ярославна, поворачиваясь к Муромцу. - Отрастил ряшку - смотреть противно, чисто боров! Пользы ни на грош, одно название только - богатырь!

- Ну, бабка, ты того! Не шибко разоряйся, - проворчал Муромец. Вмешался Попович:

- Между прочим, давеча на Спаса половецкого лазутчика кто обратал?!

- Лазутчика! - всплеснула руками бабка. - Лазутчика?! Да как у тебя язык поворачивается такое брехать? Ванька то был из соседнего села. Вот погоди, явятся тамошние мужики, они вам ребра намнут, намнут-то, дармоедам проклятым! Ишь - лазутчика!.. Половцы-то - вон они, за лесом кибитки понаставили. Ужотко два хуторы спалили, пока вы тут очи заливали.

Муромец сердито засопел и, оборотясь к друзьям, скомандовал:

- Ладно, братва! Пошли, разберемся. Ишь - половцы!..

Алеша услужливо кинулся выдирать для Муромца кол из бабкиной выгородки. Сразу подобревшая бабка Ярославна умильно прослезилась и перекрестила богатырей на дорогу.

Вечером богатыри держали совет. Алеша горячился, доказывая, что тыл половецкого войска - на восходе. Муромец мучительно сомневался, есть ли у них вообще тыл. Добрыня потел и не понимал, чего от него хотят. Наконец воцарилось тягостное молчание, которое нарушил Добрыня:

- Пожрать бы, братцы. Как-никак, на дело идем!

- Отставить пожрать, - нахмурился Муромец. - Раны нутряные хуже заживают при полном-то брюхе.

Попович молча сглотнул слюну.

Решено было напасть на рассвете. С тыла.

Всю ночь богатыри бдили, борясь с комарами, которые, подлые, кусали даже сквозь кольчугу. Чтобы убить время, стали рассказывать анекдоты. Алеша рассказал восемьдесят четыре, Илья - три (из них один и тот же два раза). Никитич терпеливо все это прослушал.

С первыми лучами солнца в тылу у половцев раздались воинственные крики, которым половцы спросонья ответили не менее воинственными, но, опомнившись, стали стройными колоннами убегать за горизонт. Богатыри торопили события. Попович, воинственно улюлюкая, шарил по кибиткам. Половцы не оглядывались: им в затылок дышал разошедшийся Добрынюшка. Муромец руководил. Аввакушка и Перепетуй, встречая освободителей, восторженно мычали сквозь кляпы. Рядом смердил впопыхах забытый Горыныч.

Подбежавший Алеша кивком головы поздоровался с Перепетуем и принялся сматывать с него заграничную веревку. Илья Муромец, широко улыбаясь, закурил контрабандный "Беломор". Хряк полной грудью вдохнул воздух свободы. Аввакушка тихо балдел и млел, поскуливая с великой радости. Он ласково поглаживал золотой нательный крест, который половцы, по своему языческому неразумению, забыли с него снять. Когда все кончилось и половцы окончательно исчезли за горизонтом, друзья бодро двинулись в ближайшее кружало обмыть очередной успех русского оружия, взяв с собой и Аввакушку. Инок хотя и слегка опасался неотесанного мужичья, но был не против пропустить панфурик-другой за чужой счет.

! Белой утице Василисе наскучило в родительском тереме. Хотелось замуж. Папины глашатаи, надсаживая глотки, с утра до ночи орали на ярмарках, зазывая женихов. Женихи не зазывались, а даже напротив, воротили носы: Василиса была премудрой, но далеко не прекрасной. Страшась княжьего гнева (папа Василисы был князь), двое женихов уже попросили политического убежища у хазарского хана, который немедленно кастрировал их и отправил в евнухи. Два члена безвозвратно пропали для общества.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать