Жанр: Русская Классика » Игорь Наталик » Бездна (страница 2)


того как мы подперли снаружи все двери здания, танцевального вечера

старшеклассников в родной школе.

Удивительно, что никто не донес, и "поджигателей" тогда не нашли. Но

дедушка знал все и очень долго сердился, но тоже не выдал. Он, наверное,

осуждал и все предыдущие мои поджоги, однако всегда старался разобраться в

причинах, понять почему.

И это впервые от дедушки услышал фразу, глубоко мне запавшую: живое

должно жить. Она потом стала любимой у моей мамы.

Навсегда запомнил выражение необыкновенно умных дедовых глаз, когда

он рассказывал историю тети Лизы, на которую поднял руку страшный палач

энцефалитный клещ.

В детстве я не мог долго быть рядом с нею: стены вдруг начинали

ходить ходуном, потом карточно рушились, слезы подступали и захлестывали

щеки и горло. Владеть собою учился с трудом, поэтому выход был один

бежать прочь, страстно желаемую помощь для нее искать неизвестно где, у

кого.

Разумом понимал, что моих еще нетвердых сил бесконечно мало, чтобы

помочь, - мог только утешить. Мне становилось дико стыдно - тогда

возвращался и утешал, отвлекал на значимые только для нас разговоры и

обнимал ее наотмашь ручонками и всею душой.

*

5

Дедушкин сын Володя (мой отец) умер рано - на сорок втором году

жизни. Нам было: сестре - семнадцать, брату - десять. А мне чуть не

хватало до четырех лет. Отчетливо помню страшный сон и все детали, звуки

той холодной последней папиной ночи. Содержание сна рассказал деду на ухо,

приехав к нему и обняв за жилистую шею.

Но ни рядом с дедом, ни с другой родней - и это великая заслуга

нашей всегда молодой мамы - мы никогда, ни единой минуты не чувствовали

себя сиротами. Слово-то я, конечно же, знал, но оно всегда было мимо

ведь у меня были мама, и старшая сестра, и старший брат.

Мой побег в шестнадцать лет из дома дедушка воспринял как надо и

всегда с нетерпением ждал моих нечастых приездов и бесконечных рассказов

обо всем, что захлестывало нас обоих тогда. Так шли раз за разом к дедушке

волны-цунами: одна - из "тишайшего" океана, словно вздохнувшего невдалеке

от уставшей от обилия всего передового Японии, а другая - из ненасытной,

резко континентальной и бесконечно близкой Сибири.

Со временем водоворот жизни втянул меня до макушки, но до сих пор не

могу себе простить, что не сумел рвануться издалека на прощание с дедом.

А, может быть, он не уснул, а просто ушел с пути дерзких да молодых чуть в

сторону.

*

6

Дед постоянно подтрунивал (говоря, что он и сам - такой же) над

семейной атавистической слабостью к огню, пылающим углям, лесному костру,

и над неукротимой тягой к спичкам, кремням, зажигалкам. Но всерьез он

сердился, буквально выдирал из моего рта горелые спички или даже целые, не

горевшие - терпеливо объясняя, что ничего питательного и даже просто

необходимого мне, растущему, в спичках нет. А вот толченое стекло там

очень даже может быть. И далось ему это толченое стекло. Похожий случай,

по его рассказу, был с Петром Первым, но ведь мне-то запомнилось.

Кроме домашнего варенья и разного рода соков дедушка, помню, любил

кагор. Почему именно это, раз-два в праздники виденное мною, запомнилось

не знаю. Слово "кагор" было произнесено, но реального его наполнения и

ничего из сопутствующий событий и запахов не помню, хоть убей. Непонятно

почему, но звучно и ясно осталось в памяти, как уроненная дедом на пол

тяжелая старинная монета, вихляя, добралась до меня и отчетливо произнесла

подле шести наших (вместе со стулом) ног: кек-ко-нен.

Снова пытаюсь взнуздать малопослушную память и вызвать размываемые

картинки далекого времени, но никак не могу вспомнить его

неулыбающегося, без чертиков в уголках глаз. Без характерного и до боли

мне знакомого и родного, негромкого смеха.

А может быть, вообще никто из ныне живущих внуков, сердясь и ссорясь

с родителями, не может вспомнить своих дедушек и бабушек в ярости и злобе?

Наверное, тогда образ мудрости был бы безвозвратно разрушен.

И ведь не зря навсегда уходящие осеняют нас улыбкой, которая

освещает только все хорошее на сокровенном островке общей жизни, теплится

особенно долго в душе и греет в стужу не слабее, чем русская печь.

*

7

Дед вволю смешил меня, робко восхищаясь моими ступенчатыми успехами

в учебе и жалкими крохами жизненных суетливых удач. В меня и в мою звезду

он верил всегда. Удивляясь себе, говорил, будто именно такого человечка

ждал всю свою жизнь.

И теперь настал мой черед удивляться тому, что предвидел и

предвосхитил дедушка. Только теперь понимаю во всей полноте вещий смысл

туманных для меня давних слов и неистово стремлюсь не оплошать, оправдать

своей жизнью его столь великий аванс.

Дедушка, в последнее время уже белый как лунь, учил проникать в душу

природы и человека и часто говаривал, что Любимую Женщину просто

необходимо Обожать.

Веку моему жарко любимому деду Сергею Сидоровичу было восемьдесят

девять лет. Его осеняло некое Обожание пролетающей и порой замирающей

жизни, и в мою память его образ врезался и запечатлелся именно таким.

На мой взгляд, дед был бессребреником, но одновременно - и безумно

богатым какой-то особенной щедростью души. От него словно исходило

излучение сердца. А как он всегда вникал в мою боль и проблемы, как

чувствовал мои молодые и довольно зеленые трепыхания...

Думаю, важную роль в нашем взаимопонимании играло то, что он знал не

только многие из моих секретов, но и обладал каким-то сверхзнанием,

особым

даром единения с природой. В дедушке была и навсегда осталась жгучая, так

и не разгаданная мною тайна. В страшную годину я потерял своего деда и

теперь никак не могу найти. Но верю, что когда-нибудь встречу его где-то

там...

* * *

Книга "БЕЗДНА" ТЕБЕ - МОЕ СЕРДЦЕНочь свищет, и в пожары млечные

в невероятные края,

проваливаясь в бездны вечные,

идет по звездам мысль моя,

как по волнам во тьме неистовой,

где манит Господа рука

растрепанного, серебристого,

скользящего ученика...

ТЕБЕ - МОЕ СЕРДЦЕ

С П А С И

То омут тихонько вяжет мне ноги липкой и острой, как бритва, травою.

То стремительное течение угрожает затянуть пловца под корягу. Или

выносит на безжалостно скользкие каменья перекатов.

Видишь, как барахтаюсь год за годом в безумном водовороте жизни.

Я устал от всех тщетных соломинок-обманок.

Взор мой обращен к Тебе.

Молю, не оставь меня своею любовью.

Возьми все: помыслы, трепетные чувства, чаянья и мечты.

Как я одинок без Тебя.

Двери, открытые Твоему миру, - это двери Любви и Надежды.

Пусть на пути к ним надо переправиться через огненный водопад.

Пусть будут иссушающие душу пески.

Пусть будет космическая, вибрирующая и звонкая пустота.

Не отворачивай от меня своего благосклонного взора.

Волны жизни грозят перехлестнуть через край моей жалкой посудины.

Вот они уже крепко обняли тело и пытаются навсегда убаюкать.

Брось мне спасательный круг и спаси.

*

С О Х Р А Н И

Предчувствую, душе угрожает погибель, хотя мой сосуд наполнен

жизненной силой.

Если бережно не сохраню воспоминания о нашем прошлом - впереди не

засверкает звезда.

Дай силы уберечь мою память.

Разрыхли борозду для благодатного сева и ороси вечно живою водой.

Помоги сохранить отзывчивость сердца.

Скрой его ангельскими крыльями и не дай выстудить до дна никому.

Верни блеск и сверк глазам, проникновенность взгляду.

Омой лаской пресветлые очи души.

Пусть мой взгляд приветливо и пытливо касается встречного путника.

Сохрани чистый, глубокий родник голоса, а не предсмертный лишь хрип

сквозь ветви и сучья гортани.

Помоги сохранить силу мышц да звон сухожилий на радость и в помощь

детям и старикам.

Душу мою для будущей жизни с Тобою - жизни вечной - сохрани.

*

П О М И Л У Й

Окажи милость моей полупотерянной и надтреснутой душе.

Помоги ей обернуться к родным и близким, к страждущим и заблудшим.

Мое сердце на холоде да на ветру уже очерствело и ожесточилось. Не

дай ему окончательно окостенеть. Пусть будут ссадины и занозы. Пусть оно

по каплям собирает последние силы.

Те капли нужны живому, иссыхающему в одиночестве и тоске. Ведь

каждая капля - это обретенный алмаз.

Нет уз надежнее тех, что связали меня с Тобою. Это - прочнейшие узы

Любви.

Каждый порыв на звук Твоего голоса, на шелест шагов мгновенно будит

бурю в душе.

Тончайшие, сладкие звуки - предвестники встречи.

Душа замирает в восторге.

И будь что будут.

Не остановят шипение и гневные крики вокруг - в суете.

Их неправедный приговор всегда поспешен и тягостно-жесток.

Лишь Ты ЭТО можешь сделать. Молю, во имя Богородицы, во имя светлой

и вечной Любви - помилуй меня.

*

З А С Т У П И С Ь

На поле жизни расставлены для души хитроумные и жадно клацающие

капканы.

Кто-то подкрадывается из-за спины с сетью наперевес.

Камень чьей-то пращи угрожает виску.

Разбивается витражный сад разума.

Сердце защемляется дверью ненависти.

Словно кто-то темный позвал. Садистски ухмыляясь, призывает к себе

обессилевшую и заблудшую душу.

Всесильный, прошу Тебя, встань перед.

Упреди.

Перехвати злую, черную, вооруженную смертью руку.

Не допусти убийства души.

Ран - на теле.

Останови полет безжалостного жала, пули или луча.

Прегради дорогу беды ко мне, к моим родным и любимым, ко всем

соотечественникам.

Словно старший брат за обижаемого младшего - заступись.

* * *

Книга "БЕЗДНА" ПИСЬМА ИЗ БЕЗДНЫПИСЬМА ИЗ БЕЗДНЫ

Счастье всегда - за плечами.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Здравствуй. Я не мог поговорить с тобой раньше и вот теперь рискую

опоздать и не сказать самого главного. Пишу тебе из далекого далека.

Поезда сюда не ходят, самолеты не летают, и все-таки верю, что

выкарабкаться и вернуться мне удастся.

Но поговорим сейчас.

Ты знаешь, для меня почти все в нашей обыденности утратило цену. Как

бы перестало весить. Окружающие вещи, суетные устремления и интересы

почти все. Словно их, выбросив за борт парохода, провожаю спо-кой-ным

взглядом.

Интересное это состояние - невесомость. Заодно оказалось, что я и

сам давно потерян для многих моих близких и далеких людей. Кому нужен? Но

сказано мудрым: все преходящее проходит.

Вот только одна мысль засела во мне занозой - боюсь не успеть. Не

успеть сделать все, что задумал. Боюсь за судьбу главного своего дела. Оно

хоть и было с самого начала неподатливым и упрямым, с неслабым замахом, но

всегда как бы таилось в тени.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать