Жанр: Научная Фантастика » Владимир Ильин » Профилактика (страница 23)


И первоначально я старался соответствовать этому имиджу переводчика-профессионала. Говорил со скоростью пулемета, стараясь делить речь Митрофана Евгеньевича на равномерные и как можно более короткие отрезки.

Однако Митрофан Евгеньевич, видимо, был прирожденным оратором и потому не позволил мне перебивать его иноязычными вкраплениями. Он постепенно перешел на длиннейшие периоды со множеством придаточных предложений и с обилием слов-связок типа «который»! «что», «если» и тому подобное.

Естественно, я быстро впал в уныние. И впервые столкнулся с интересным свойством своей памяти. Оказывается, она, злодейка, была способна хранить не более десяти слов кряду. Все остальное куда-то улетучивалось согласно пословице «В одно ухо влетает, в другое вылетает».

Тогда я вооружился блокнотом и карандашом, решив использовать метод сокращенной записи. А поскольку темп речи Митрофана Евгеньевича временами приближался к сверхзвуковому, то я успевал записывать лишь начальные буквы слов. Но и тут меня ждало фиаско: через пару минут я уже не мог расшифровать, что означают таинственные письмена типа «б.з.в.г.е.у.в.е.в.я.с.у.н.н.в.о.» («Благодарю за внимание, господа, если у вас есть вопросы, я с удовольствием на них вам отвечу»).

Пришлось напрячь фантазию и восполнять пробелы в памяти теми немногими фразами, которые застряли в ней благодаря самоучителю Мюллера. И тут я внезапно нашёл палочку-выручалочку. Оказалось, что искусство устного перевода сродни профессии гипнотизера, а в качестве формул внушения можно применять такие фигуры речи, которые зачаровывают реципиента настолько, что в конечном счете он перестает понимать смысл высказываний, но при этом понимает каждое твое слово.

«Мы очень рады видеть вас в этом прекрасном зале, господа... И мы надеемся, что наше сотрудничество будет продолжаться и впредь... Наша совместная работа позволяет сделать вывод, что наши основные успехи — впереди... И чтобы все было хорошо, мы всегда с вами, а вы — с нами.... И наоборот: без вас мы не смогли бы решить очень многие проблемы (важно ко всем определениям добавлять усиление в виде «очень» — этим переводчик не только выигрывает время для обдумывания или, как это было со мной, вспоминания следующего речевого оборота, но и насыщает свою речь определенной экспрессивностью — «очень рады», «очень большой», «очень красивый», «очень приятный»)... А мы имеем много вопросов к вам... Очень много вопросов... Эти вопросы очень серьезные... Потому что они — очень важные... Мы надеемся, вы нам поможете, господа... Мы заранее благодарим вас за помощь, господа...»

Несколько труднее дело обстояло с переводом монологов мистера Торна. Помимо того, что этот красавчик обладал ужасающей дикцией, он еще то и дело принимался оживленно жестикулировать, чем окончательно сбивал меня с толку. И, будучи вынужденным реконструировать длинную речь иностранного гостя по двум-трем словам, я должен был ломать голову над тем, почему, говоря явно о деньгах («мани»), смуглолицый разводил руками, как рыбак, врущий насчет размера пойманной им рыбы, а, наоборот, «помощь» («хелп») у него ассоциировалась с чем-то округлым, смахивающим на грудь кормящей матери.

Но потом я приспособился и к англичанину (или кем он там был?). Просто-напросто следовало не придавать особого значения тому, что он говорит, а выдавать за перевод свои собственные измышления, основывающиеся на паре ключевых слов. Так, например, в какой-то момент, уловив в невнятном потоке англоязычной абракадабры слова «маркет» («рынок») и «крайсис» (кризис), я изложил Митрофану Евгеньевичу и компании душещипательную историю о том, как в далеком прошлом компания, возглавляемая мистером Торном, подверглась жесточайшим испытаниям из-за очень сильного кризиса, разразившегося на мировом финансовом рынке, и как наш именитый гость нашел выход из положения с помощью выпуска дополнительных акций...

Переговоры шли полным ходом, и я уже адаптировался до такой степени, что позволил себе во время короткой паузы, пока Митрофан Евгеньевич шептался о чем-то с густобровым, а мистер Торн выяснял отношения со своей смуглой спутницей, проглотить залпом рюмку коньяка и запить ее бокалом сухого вина. Эта горючая смесь оказалась настоящим допингом устных переводчиков.

Перевод покатился как по-писаному. Куда-то делась сковывающая меня напряженность, в памяти сами собой всплывали, казалось бы, давным-давно забытые слова и выражения, и пару раз я удачно пошутил, вызвав смех у присутствующих и разрядив атмосферу. Теперь даже пословицы, которые из прирожденной вредности то и дело вставлял в свою речь Митрофан Евгеньевич, не заставляли меня обливаться холодным потом в поисках смысловых эквивалентов. Так, выражение «переливать из пустого в порожнее» я удачно превратил в изящную

метафору «лить воду в море», а сентенция «поспешай медленно» в моей интерпретации стала звучать как «чем больше меньше, тем больше лучше». В этом состоянии меня даже не поставил в тупик извлеченный Митрофаном Евгеньевичем из пыльных воспоминаний о своей юности и совершенно непереводимый анекдот о том, как по улице шли трое: дождь, студент и время до стипендии. Правда, в моем пересказе эта история приобрела несколько мелодраматические нотки и прозвучала скабрезным диссонансом с официальной атмосферой переговоров, поскольку я поведал иностранным гостям другой анекдот, который вычитал в какой-то книжонке для адаптированного чтения. Речь там шла вовсе не о бедном студенте, а о том, как парочка влюбленных занималась любовью на рельсах перед приближающимся поездом, и никто из троих не сумел вовремя остановиться...

К сожалению, это состояние переводческого всемогущества длилось недолго.

Видимо, сказывались отсутствие навыков извращенного вешания лапши на уши одновременно множеству людей, и я всё чаще стал спотыкаться. Из головы почему-то вылетали в нужный момент самые простейшие английские слова, и тогда приходилось заменять их описательными оборотами. Наверное, по этой причине я вместо «отец» употребил «муж матери», да еще с неопределенным артиклем, вследствие чего, наверное, англичане могли решить, что мать почтенного Митрофана Евгеньевича меняла мужей, как перчатки.

В самый неподходящий момент запершило в горле, и я стал то то и дело срываться на неблагозвучный хрип.

Потом я вообще перестал соображать, что сказал, что говорю и что собираюсь сказать. Язык чудесным образом ожил и вышел из-под контроля моего мозга. С разных сторон в меня летели какие-то бессвязные обрывки фраз, и, чтобы отбить их, я кричал, как заблудившийся в лесу.

Потом мне стало скучно. Мне представилось, что я уже целую вечность повторяю один и тот же текст, и все окружающее для меня словно окуталось туманом. В сущности, я уже не переводил, а разговаривал сам с собою, став единым в двух лицах, как скверный чтец, декламирующий диалог за разных персонажей. Мне казалось, что эта пытка говорением никогда не кончится. Во рту моем все пересохло и стало шершавым, как пемза. Я жонглировал словами, причем постоянно ронял их. Я отдувался, как жаба, вздыхал, как больная лошадь, жестикулировал, словно актер театра мимики и жеста.

Когда переговоры наконец-то закончились, я не поверил этому и готов был расплакаться от счастья.

Окончательно пришел я в себя лишь тогда, когда мы втроем (я, водитель Саша и лысый Аркадьич) уже ехали обратно в Москву. «Шеф» сидел сзади, я — впереди. Выжатый, как лимон, не в силах шевельнуть не только языком или конечностями, но и ни одной мозговой извилиной.

Салон машины заполняли клубы едкого дыма — Аркадьич нервно курил.

Потом проронил в пространство:

— М-да-а-а...

Я кое-как собрал свой расклеившийся речевой аппарат воедино, чтобы спросить:

— Я, наверное, так себе переводил?

— Так себе?! — рванулся вперед со своего сиденья «шеф» так, словно хотел удушить меня на месте. — Да с чего ты это взял, Алик? Ты хоть осознаешь, что произошло за эти двадцать минут?

— Двадцать минут? — не поверил я. — А у вас, случайно, часы не остановились?

— Ты выступал ровно двадцать с половиной минут, — заверил меня Аркадьич. — И превзошел себя. Это был не перевод, Алик, а самое настоящее искусство изящной словесности! Нет, слушай, ты, оказывается, — не просто талант, ты — гений!..

— Вы это серьезно? — осведомился я.

Лысый возбужденно схватил меня за плечо, обдавая щеку едким сигаретным выхлопом.

— Завтра узнаешь, серьезно я говорю или нет, — пообещал он. — Когда получишь премию в размере месячного заработка... Об этом распорядился сам Митрофан Евгеньевич — уж очень ты ему понравился. И не только ему. Все были без ума от тебя, Алик. Не знаю, заметил ты или нет, но я несколько раз отлучался, чтобы решать проблемы с таможней и получать багаж делегации... Так даже в коридоре было слышно, как в нашей комнате ржут! Только я так и не понял, что может быть смешного в нашем инвестиционном проекте... Нет, не сомневайся, Алик, — ты молодец!

Аркадьич откинулся на спинку сиденья, попыхтел еще своей сигаретой, а потом задумчиво изрек:

— Одного не пойму: на кой черт тебе понадобилось общаться с канадцами на английском языке, если у тебя в дипломе записан французский?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать