Жанр: Русская Классика » Николай Никитин » Это было в Коканде (страница 33)


- Товарищ комэск, - вдруг строгим голосом пропел Синьков, - с вами говорит начальник гауптвахты по приказанию комиссара Блинова. Встать, смирно!

Сашка вздохнул и нехотя поднялся.

- Что доложить? - спросил официально Синьков.

- Доложи: считал, да сбился! - ответил Сашка.

Синьков не понял, о чем говорит Сашка. Но в растрепанном, отчаянном взгляде его он увидел такую безнадежность, что ему стало обидно за приятеля.

- Эх ты, дура! - снова пропел он. - Смотри, допрыгаешься.

Синьков вышел, щелкнув дверью и чиркая по каменному полу своими каблуками на металлических подковках.

Человек порядка, аккуратный, он не выносил неожиданных поступков. Сашка стал опасным. Вспоминая о друге, Петя Синьков затосковал. Много было спето вместе песен, и веселых и грустных, много чувства вложено в эти песни! И, что греха таить, вдоволь было выпито под старую гармонь! "Жаль по человечеству, - бормотал Синьков, сидя в канцелярии и раздумывая о Сашкиной судьбе. - Но "блажен муж, иже не иде на совет нечестивых!" С таким бесшабашным наживешь беду!"

Синьков вытащил из нагрудного кармана гимнастерки оловянное зеркальце, посмотрелся в него, поправил пробор. Шелковая шапка волос, брови навзлет - все это чрезвычайно подходило бы молодцу саженного роста. И все-таки, несмотря на горб, женщины не обходили своим вниманием Петю Синькова. И в этом, так же как в пении, он мог поспорить с Лихолетовым. Его любили за деликатность и щегольство, а Сашку за лихость.

После ухода Синькова Сашка опять лег. Мучительное, тупое отчаяние мешало ему заснуть. Манерку каши, поданную ему на ужин, он вернул дежурному нетронутой. Так он провел время до утренней поверки. "Сосчитай до ста!" Хорошо говорить: "Сосчитай до ста!" - бубнил он про себя. - А если, сосчитавши до ста, я сделаю совсем не то, что надо? Пока я не считал, ничего плохого не было. Легко сказать: "Считай!" От счету сохнет человек. Нет! В пустыню! Уйду в пустыню! Там я сам по себе, вольная птица. Хочу - считаю, хочу - нет. Употребите меня в крайнем случае прямо для гроба. Дайте мне коня, оружие, буханку хлеба и четвертку соли и отпустите на все четыре стороны, как ветер! Я сам таких наделаю делов, спасибо скажете".

Сашка упорствовал. Это озлобляло его еще более. Он отлично понимал, что требует от него Блинов. Ясное дело, и в кишлаках и в бою командиру нужна не одна лихость, а и ум, и сметка, и учет сотни мелочей. Хамдам? Приказано? Значит, такая операция. Значит, надо. Приказ есть? Будет исполнено. Да и не в Хамдаме дело! Ясно! Взбеленился не от этого. Когда вожжа под хвост попала, тут уже не разбираешь, что к чему.

"Герой Кузьма Крючков! Василий Егорович, понятно, - человек сухой. Наверно, понял, почем соль? Случись это в моем эскадроне, я бы такому вояке снес башку, - подумал Сашка. - Ей-богу, снес! И не пожалел бы! Не форси! Собственноручно такого дурака, барана, ферта огрел бы. Не лезь в тузы, не твоя очередь! А что теперь скажут эскадронцы? Какой пример? А ведь они при Макарыче служили! Да ведь я Макарыча обидел! Память его оскорбил..."

- Врешь, Блинов! - крикнул Сашка. - За саботаж Сашка не живет. За саботаж, Блинов, протяни вперед клинок - и Сашка сам упадет на него грудью! Нет, Вася! Нет, друг мой ситный! Еще не кончен Сашка...

Всю ночь он бегал по камере, бормотал, вздыхал, садился, вскакивал. Часы летели в беспокойстве. Утром, попросив у Синькова лист бумаги, он нацарапал рапорт:

Комиссару особых отрядов Ферганы, товарищу Блинову.

Есть сто. Казните или милуйте!

Комэска Л и х о л е т о в.

12

Мулла-Баба читал поэтов и любовался миниатюрами - красным небом, серебряной водой в лиловых разводьях, малиновыми горами, золоченой сбруей коней, парчовым кафтаном Бехрам-Гура, лиловым платьем Азаде и розовой пронзенной газелью.

Два молодых студента, мусульманские семинаристы, бледные и плоские, как рыбы после зимней спячки, вяло слушали его. Мулла-Баба втолковывал им правила мужества.

- Будьте подобны Бехрам-Гуру! - говорил он. - Азаде его попросила самку сделать самцом. Бехрам-Гур выпустил две стрелы, и они впились в лоб самки, как два рога. Тогда Азаде попросила самца превратить в самку. Бехрам-Гур сбил ему рога одной двужалой стрелой. Выполняя желание своей наложницы, он ранит третью газель в шею, и когда газель заносит ногу, чтобы почесать раненое место, он новой стрелой прикалывает ей ногу к шее. Показав всю свою ловкость, воспламененный гневом, Бехрам-Гур повергает наземь свою наложницу. "Азаде, ты нарочно предложила мне столь трудные задачи. Невыполнение их, - говорит он, - навлекло бы позор на меня и весь мой род. Пусть же теперь верблюд растопчет тебя!" И верблюд растоптал ее. Так же мы поступим со всеми неверными. Сейчас они приказывают нам. Но придет время - верблюд растопчет их, как нечестивую и требовательную насмешницу Азаде. Но обо всем этом надо молчать.

Семинаристы опустили глаза. Смысл этих проповедей был им знаком. Ученый Мулла, не надеясь на коран, подкреплял свои мысли старыми персидскими стихами; не боясь опоганить глаз, он рассматривал языческие изображения живых существ и показывал их ученикам.

В соседней комнате прятался Зайченко, невольный свидетель всех этих разговоров. Мулла-Баба говорил тихо: ему сообщили, что бывший комендант Кокандской крепости знает узбекский язык. Зайченко прибыл сюда после свидания с Корниловым

и ждал здесь дальнейших распоряжений.

Фразы долетали кусочками, Зайченко не мог слышать всего. Иногда старик ругался. Зайченко казалось, что молчаливые и покорные семинаристы не верят старику. Тогда старик повышал голос.

- Не пытайтесь прятаться! Я вижу все ваши мысли. Я знаю, о чем вы думаете.

Один из семинаристов что-то тихо заметил.

- Русские уже растоптаны. Их нет! - в ответ ему горячо крикнул Мулла-Баба. - А те, что есть, скоро распылятся или сгрызут друг друга.

Семинаристы опять затихли. Вместе с Зайченко они отправлялись в качестве агитаторов к Иргашу, в банду.

Зайченко задыхался от жары. Обливаясь потом, он лежал на софе. Выбрив голову, отпустив короткие узенькие усики, он изучал теперь свое лицо в базарном мутном зеркале. В эту ночь он прощался с собой: терял свое имя и превращался в неизвестного киргиза. Этого требовала конспирация.

Когда семинаристы ушли, Мулла постучался к нему. Мулла выбрал место у стены. Зайченко сел напротив.

- Вы читали стихи? - спросил он Мулла-Бабу.

- Да, - ответил старик.

- Мне помнится, что эта книга с картинками? Не правда ли? Разве вам, мусульманину, полагается любоваться этим? Это же грех.

- Прекрасное не может оскорбить душу, - сказал старик, - кроме того, эти картины больше говорят о смерти, чем о жизни, а смерть - это венец жизни. Об этом не грешно думать.

- Вы не боитесь смерти?

- Нет.

- Вы фаталист. Верите в фатум? В судьбу?

Мулла-Баба подумал и сказал:

- Да, верю.

Зайченко рассмеялся. Ему захотелось позлить этого седого святошу.

- Тогда зачем же вы занимаетесь политикой? - спросил он. Предоставьте все судьбе.

- Почему? - Мулла-Баба удивленно раскрыл свои зеленые глаза.

- Да потому, что человек, верящий в судьбу, на все машет рукой, а политик на что-то надеется, чего-то добивается, - сказал Зайченко.

- Я не политик, а божий воин... - с досадой и злостью сказал Мулла-Баба. "А ты жаба! - подумал он про Зайченко. - Что тебе надо? Зачем ты меня злишь, неприятный человек? И сам не знаешь..."

Усман за дверью произнес молитву и вошел, прикладывая руки к груди. Усман сперва оглянулся назад, потом зашептал:

- Ехать надо, начальник, скорее! Я узнал сегодня большую новость: кто-то выдал красным Иргаша. Надо торопиться. Я боюсь, как бы вам не опоздать.

Сборы были недолги. Забрав семинаристов, этой же ночью Зайченко вместе с Мулла-Бабой покинул Старый Коканд. По дороге Усман рассказал Зайченко о том, что большой соединенный отряд из узбеков и русских с орудиями и пулеметами, миновав город окольными дорогами, вышел в степь. Очевидно, они идут в предгорья Алайского хребта. А там со своим отрядом кочует Иргаш.

- Возможно, что Иргаш знает об этом, - сказал проводник. - Но возможно и другое.

- Это верные сведения? - спросил Зайченко, обеспокоившись.

- Длинное ухо - вернее телеграфа, - весело ответил Усман. - А мы обгоним их, будь спокоен! Я знаю самые короткие дороги.

13

Русский эскадрон выслал вперед дозор с Юсупом и Жарковским. В хвосте эскадрона двигались отряды Хамдама. Бойцы и джигиты, каждые на свой лад, пели песни. Русские слова смешивались с узбекскими. Хамдам ехал рядом с Лихолетовым в середине колонны, развернувшейся почти на версту.

Среди грохота и шума Сашка чувствовал себя лучше всех. Пахло пылью, лошадьми и человеческим потом. Он любил все неудобства похода, он наслаждался ими, и даже размышления не портили ему жизни.

Он думал о Варе. Накануне отъезда они вместе ходили сниматься. К ним пристала ее подруга Сима, жившая неподалеку от крепости. Фотограф усадил всех троих рядышком на бамбуковом диване. Сашка должен был обнять Варю правой рукой, а в левой он держал руку ее подруги. Он улыбался, потому что обе они были хорошенькие, и он знал, что потом можно будет этим хвастаться. Фотограф тоже улыбался и уговорил его заказать две дюжины карточек. Выйдя из фотографии, он не знал, как отвязаться от Вариной подруги. Они заходили в чайную пить чай с овсяными жесткими лепешками; Сашка нервничал, но когда подруга ушла, он сразу повеселел и предложил Варе погулять, так как вечер очень хороший.

Она сказала, что не может, что она устала как собака, что еще не собрана аптечка. "Успеется", - прошептал он и сжал ей руку. "Что с вами?" - спросила она, удивленно посмотрев на него. Он разозлился и промычал что-то нечленораздельное: дескать, он - черная кость, и ему, конечно, не полагается делать то, что позволялось другим. Тут она тоже разозлилась и заявила: "Это безобразие, все мужчины одинаковы, точно две капли воды. Я считала вас более тонким человеком". - "Нет, я толстый", ответил он. Тогда они поссорились, и теперь она пряталась от него в третьем эскадроне. И хотя он ее не видел, но знал, что она там. Оттуда неслись крики осла, нагруженного перевязочным материалом. Осел кричал, как труба, словно посылая ему знак: "Мы здесь. И вообще не робей".



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать