Жанр: Русская Классика » Николай Никитин » Это было в Коканде (страница 7)


Промчавшись до середины Скобелевского проспекта, юноша оглянулся. Женщины все еще стояли и смотрели им вслед. Он поправил на голове тюбетейку, сильно стегнул лошадь вожжами и, свесившись с козел к Аввакумову, мигнул ему:

- Видал, хозяин?

- Что видал?

- Баба? Солдат-баба? - засмеялся мальчик, щелкая языком. - Сарбаз!**

11

Площадь перед вокзалом была совершенно пустынной. Аввакумов, оставив экипаж на площади, взбежал на широкий каменный подъезд. Двери распахнулись. Показались железнодорожники и во главе их телеграфист Муратов, еще молодой человек, невысокого роста, коренастый, с ласковым и хитрым взглядом. Увидав Аввакумова, он радостно подбросил вверх свою форменную черную фуражку с желтым кантом. Винтовка, висевшая у него на плече стволом вниз, хлопала его по бедру, боковые карманы тужурки, до отказа нагруженные патронами, тяжело отвисли, будто два вьюка. Он был в высоких сапогах и в красных чикчирах**, неизвестно каким путем доставшихся ему. Чувствовалось, что, несмотря на тревогу, он любуется немножко сам собой и даже в минуту опасности не забывает о щегольстве.

Муратов бросился навстречу Аввакумову.

- Скорей в контору, Денис! Дело корявое! Там все наши. А ты с кем? спросил он. - Неужели с Агнией Ивановной? Да, так и есть! Ребята! закричал он железнодорожникам. - Макарыч с мамашей к нам приехал.

Старуха гордо сидела в коляске. Услыхав, что говорят про нее, она улыбнулась и поправила шерстяной платок.

- Мамаша, вот это здорово! Молодец мамаша, что не испугались! говорил Муратов, все еще суетясь и волнуясь. - Ну, милости просим! Приехали!

Агния Ивановна по-хозяйски оглядела площадь, увидала знакомых, раскланялась. Казалось, что она кого-то ищет.

- А где же ваши бабы? - спросила она Муратова.

- Дома.

- Дома? - Она удивилась. - В такое время?

Старуха сказала это недовольно, рассердившись даже, и вылезла из коляски.

12

Телеграфные аппараты молчали. Везде на станции - и в служебных помещениях, и на путях, и у пакгаузов, и на каменном перроне - толпились рабочие некоторых местных заводов и железнодорожники. Аввакумов всех созвал в станционную комнату при буфете. Комната оказалась битком набитой людьми.

- А посчитаешь... - Аввакумов усмехнулся, - в обрез народу! И до обреза-то, по правде говоря, многого не хватает... Ну что же, биться будем? - тихо добавил он, оглядев собравшихся.

- Будем, Макарыч! А как же иначе? Под нож, что ли, лезть буржуям! Как бог даст! Авось справимся! - заговорили со всех сторон железнодорожники.

- Если у кого есть сомнение - уйди, ребята! Помощи ждать трудно, нарочно громко сказал Аввакумов. Ему стало душно. Он скинул полушубок, спросил: - Есть кто из узбеков - агитаторы?

- Есть, есть! - раздалось несколько голосов.

- Мало! - с горечью сказал он. - Ну ладно! Мало, да здорово! Ребята, вам придется в Старый город пойти. Вы там должны сказать трудящимся, что нападаем не мы. Автономисты напали. Они напали на нас в эту ночь. Расскажите трудящимся узбекам, что вместе с узбекской буржуазией работают против советской власти и русские царские чиновники и офицеры. Вот кто их враг! Скажите бедноте, что мы сегодня всех зовем к себе в крепость!

- Не послушают. Муллы народ сбивают... грозятся богом, - заговорили узбеки.

- Мало что грозятся! А вы все-таки скажите! - упорно стоял на своем Аввакумов. - Да прибавьте: как забьет сегодня набат в крепости колокол пусть идут к нам.

- В крепости чего-то неладное... - перебил Дениса Макаровича Муратов.

- А что? - Лицо Аввакумова сразу посерело, в черных провалившихся глазах показалось беспокойство.

- Я не знаю точно, что такое... - ответил телеграфист. - Тут есть один узбек... Он рассказывает...

- А где этот узбек? - Денис Макарович вытер лицо, почувствовав, что оно сразу стало влажным.

- Артыкматов! - крикнул кто-то из толпы. - Ты здесь?

- Зде-есь!

Посмотрев на узбека, бледного и тощего, с раскрытой почти до пупа рубашкой, в кожаных опорках. Аввакумов покачал головой, как бы не доверяя ему. Человек этот казался Аввакумову переодетым лазутчиком. Его ветхий халат как будто нарочно был разодран в клочья.

- Что же неладного в крепости? Ты сам оттуда? - спросил он Артыкматова.

Нищий быстро заговорил по-узбекски. Из перевода Аввакумов узнал, будто комендант Зайченко расстрелял важного посла, присланного в крепость автономистами. Офицеры в Старом городе кричат об этом.

- Дайте папиросу! - сказал Аввакумов.

"Вот какие дела! Ну что ж, этого можно было ожидать! Нельзя терять ни минуты. Провокация, значит..." - подумал Аввакумов. Он выскочил на площадь, забрав с собой Муратова.

Мальчишка, увидав Аввакумова, подал экипаж к подъезду.

- Это хорошо. Кто задержал его здесь? - спросил Муратов.

Юсуп гордо щелкнул языком.

- Кто задержал? Я сам.

- Сам? Скажи пожалуйста! Ка-кой!

Денис Макарович втолкнул Муратова в коляску. Усевшись, он притронулся к плечу Юсупа и приказал ему как можно скорей, пулей лететь в крепость.

Мальчик рассмеялся и звонко крикнул лошадям:

- Ээ... Эй!

В морозном воздухе громко прозвенели подковы лошадей.

13

Дачу Мустафы Мамедова окружали старые большие деревья: огромный грушевидный карагач, кавказская чинара и серебристые тополя. Летом около дачи всегда можно было найти прохладу и тень. Сейчас все было пусто и голо. Даже боярышник потерял листья, но его плотные шпалеры из подстриженных веток тянулись, как заборы, вдоль аллей. На открытых местах виноградные переплеты были покрыты соломой.

В конюшнях стояли лошади и экипажи. Кухня помещалась отдельно в белом каменном домике. С утра до ночи там работали два повара: русский - Попов, страшный пьяница и вор,

высланный из Москвы, и крещеный киргиз Василий. Василия держали специально для приготовления местных кушаний.

Среди персикового сада и бахчей проходили маленькие арыки. От цветочных клумб осталась сейчас только черная земля.

Серый круглый фонтан был набит снегом. К воротам шла широкая экипажная аллея. По ней непрестанно, взад и вперед, сновали какие-то люди. Они приносили или привозили новости, отбывали с поручениями. У сторожевой глиняной халупы, привязав коней к деревянной балке, дежурил караул.

Здесь, среди часовых и приезжих курьеров из города, образовался особый клуб. Люди были возбуждены. Все говорили, что город обложен какими-то восставшими и что если у самого Мамедова не хватит силы, то этой силы хватит у других. Кто эти другие, люди умалчивали. Рассказал об этой новой силе Козак Насыров, плотный коротенький киргиз с изуродованной верхней губой. Он приехал к правительству от Иргаша. Иргаш собирал свои отряды у станции Серово и разрушал там железную дорогу.

Козак Насыров сообщил, что, помимо Иргаша, в Беш-Арыке появился настоящий человек, больше Иргаша, больше Мустафы Мамедова, больше всего кокандского правительства. Имя этого человека - Хаджи Хамдам. Козак Насыров говорил о доблестях этого неизвестного Хамдама, о его смелости и мудрости. Слушающие спрашивали: "Откуда же ты знаешь Хамдама, когда сам служишь у Иргаша?"

Козак улыбался, гладил деревянное седло на своем текинце и говорил, что сейчас он не может всего рассказать, так как связан клятвой, но придет время, и все увидят великого богатыря. На вопрос о том, кто же этот Хамдам: знатный ли человек, фабрикант, бай или богач, - Козак Насыров отвечал, что Хамдам не бай, и не знатен, и не богат, он человек народа и знает, что надо народу...

Слушающие, покачивая головами, отходили от киргиза. Киргиз казался им опасным. Они тоже не доверяли своим начальникам, министры не вызывали в них ни любви, ни гордости, но пока еще не следовало раскрывать своей души. Бедные люди - солдаты, слуги и разведчики - ждали, как пойдут дальше все эти события.

Здесь же на дворе, за караулкой, в двух котлах варился суп для всего этого люда - шурпа** из риса с мелкими кусочками баранины и овощами. На кошме у костров сидели, дремали, беседовали, ожидая приказаний. В прохладном воздухе приятно пахло дымом. Мохнатые лошади, закиданные по брюхо желтой грязью, толклись друг около друга. Они были привязаны коротко, и когда одна из них, помоложе и порезвее, тянулась укусить либо лягнуть свою соседку, все они начинали волноваться и ржать, пока кто-нибудь из людей не подымался с кошмы и не успокаивал их нагайкой.

Вдали от шума, в саду, прогуливался глава кокандского правительства, богатейший человек Ферганы.

Мустафа не любил своих конкурентов: братьев Вадьяевых, Давыдова, Потеляхова и прочих владельцев хлопковых заводов. Сейчас приходилось дружить с ними, это доставляло ему почти физическое мучение. Он понимал они боятся его так же, как он боится их. Раньше боялись хана, потом стали бояться русского царя. Сейчас ничего этого нет. Осталось только опасение, как бы один человек, пользуясь своими преимуществами, не обошел и не надул другого.

Вадьяевы понимали, что Мустафа, получив власть, сумеет распорядиться ею в свою пользу; вот почему даже в самом начале этой власти они старались укоротить ее. Мустафа нервничал, но держал себя в высшей степени тонко. Он не лишен был некоторого европейского лоска, знаний и считал себя изворотливым, умным дипломатом. Из всего своего кабинета по-настоящему он доверял только одному военному министру, полковнику Чанышеву, старому офицеру русской службы.

Все шло по-старому. Прежние русские чиновники, офицеры, адвокаты покорно и послушно сидели в канцеляриях.

Мустафа понимал, что трудности уже начались, страсти развязаны. В старом городе муллы не хотят упустить своего влияния и также борются за власть. Если он попытается прикрикнуть на них, они перед всем народом, перед этой толпой глупых дехкан, перед невежественными ремесленниками назовут его изменником и предателем, окруженным русскими советчиками. Поэтому Мамедов молчал. Он считал, что в борьбе против большевиков хороши все силы, даже и неудобные. Пусть муллы разжигают народ, пусть полковник Чанышев воспользуется разнузданными бандами Иргаша, начальника милиции Старого города. "Все это до поры до времени..." - думал он. Он ожидал прихода белоказачьих частей из Ашхабада. Тогда он надеялся поговорить по-иному...

О помощи из Ашхабада рассказал ему неизвестный иностранец, национальность которого Мамедов никак не мог определить. Иностранец этот приехал на днях в Коканд из Ташкента и называл себя Джемсом, но и в эту фамилию Мустафа Мамедов не поверил. Он знал про Джемса только одно, что этот таинственный незнакомец прежде всего деловой человек. Джемс побывал уже, несмотря на смутное время, и в Архангельске и на Кавказе. Мамедову стало известно, что Джемс - владелец многих акций разного рода англо-американских компаний, интересы которых еще с прошлого столетия были связаны с русским Востоком. По мнению этого иностранца, именно сейчас, как никогда, настало время укреплять все эти интересы и связывать их с интересами местных промышленников, и что в этом смысле он, этот Джемс, как представитель деловых кругов Англии и даже Америки, может быть полезным и нужным человеком для Мустафы Мамедова.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать