Жанр: Фэнтези » Ольга Ларионова » ЕВАНГЕЛИЕ ОТ КРЭГА (страница 19)


– Ну, хозяюшка, уважила, – сладким голосом промурлыкал менестрель. Только это, я понимаю закуска, а сам пир впереди? А то я не против подмогнуть на кухоньке – твои-то блошастики много ли наготовят!

Мона Сэниа махнула рукой – ну конечно же, как такой день без пира, да и Ушинь надо усадить за стол, соответствующий ее королевскому рангу. Потом спохватилась – ведь остальные еще не знают!..

Повинуясь ее мысленному приказу, привратный кораблик распахнул настежь оба люка, приглашая истомившихся дружинников, которых Харров свист уже привел в состояние стартовой готовности. Они ворвались возбужденной оравой, сопровождаемые низко парящей Гуен; вот только Кукушонка все это время как-то не было видно, но при его повседневности и неприметности на это никто не обратил внимания.

– Тс-с-с, – заставила всех примолкнуть принцесса, – никому приветственные кличи не издавать, ближе чем на два шага, не подходить. Сейчас принесу это чудо!

Она исчезла в шатре и тут же появилась обратно, неся на сгибе локтя обещанное чудо, запеленутое в расшитое диковинными цветами одеяльце. Все вытянули шеи, а Харр даже высунул кончик лиловатого языка. Несколько секунд стояла зачарованная тишина.

Потом раздался негромкий голос командора:

– Фирюза…

С крошечного сморщенного личика малышки глядели в теплое небо Джаспера не правдоподобно большие глаза – неотразимая васильковая синь скюзовых очей, смягченная и разбавленная материнским молоком.

Когда мона Сэниа вернулась в шатер, королева Ушинь уже сложила свою корзинку, и лупоглазое существо – то ли божок, то ли живой талисман – чуть пошевеливался в ее глубине. Шоео старательно умывался, по-кошачьи стирая лапочкой давешнее наваждение; мордочка его сохраняла выражение крайней озадаченности. Касаулта спала тем глубоким и самым счастливым на свете сном, который недоступен мужскому пониманию; нареченная странным, земным именем новорожденная так же безмятежно взирала на потолок, как и на небо – краткий промежуток покоя между ужасом рождения и первым голодом. Жизнь входила в нормальную колею.

От пира Ушинь отказалась – дела домашние, да и мало ли кому на ее островах понадобится неотложная помощь! Возразить было нечего.

– Прими благодарность, великодушная королева, от всех нас и от этой малышки, которая родилась, чтобы никогда не увидеть собственного отца, проговорила принцесса, невольно вкладывая в свой голос всю радость, облегчение и печаль, которые наполняли ее одновременно. – И соблаговоли сделать мне подарок: обратись ко мне с какой-нибудь просьбой!

Серебряная королева улыбнулась легко и чуточку смущенно, как бы извиняя принцессу за некоторую церемонность ее речи:

– Покажи мне твоего сына, моя милая.

Сэнни унеслась, стремительная, как девчонка; тут же появилась с сыном, держа его поперек живота. Наследник хрюкнул и потянулся к легкому ореолу, окружающему голову королевы, – вероятно, приняв ее летучие волосы за огромный одуванчик.

– Так вот, значит, каков наследник трона Величайшего-Из-Островов, задумчиво проговорила Ушинь.

– Надеюсь, что нет, – вырвалось у принцессы. – После моего отца трон достанется кому-нибудь из братьев, вот и пусть у них голова болит!

– По древним законам Джаспера, который вы, как я вижу, не сохранили, сын не может наследовать трон. Только внука можно успеть научить всему, что следует знать мудрому королю, – тихо проговорила королева, и в ее интонациях мона Сэниа уловила ту же горечь, что и в разговоре с Алэлом. – Но не принимай мои слова как совет, моя милая: древние законы существуют только для первозданных.

Принцесса догадалась, что королева Ушинь называет так не только свои острова, но и обитающий на них народ.

– Мне пора. – Ушинь сияла свой фартук из рыбьей кожи и, сложив, поместила в корзинку, старательно расправив углы, – как показалось принцессе, это было сделано для того, чтобы укрыть от посторонних глаз певучую животинку, чей вид будил какие-то смутные воспоминания. – Мой муж и господин прислал бы за мной лодку, но сегодня он не властен над морской стихией…

– Ушинь, вы не успеете моргнуть, как будете дома, – не могла сдержать улыбки мона Сэниа. – Честное слово, это совсем не страшно. Я сейчас.

Она вернулась в комнатку Касаулты, чтобы подвинуть к ней поближе новорожденную. Ушинь между тем вышла на солнечный луг, жмурясь от яркого света.

– Э-э, бабулька, можно тебя на минуточку? – услыхала она над самым ухом.

Это, несомненно, была незабываемая пара – крошечная розово-серебряная женщина и полуголый верзила, словно обмазанный дегтем с головы до громадных четырехпалых ступней.

– Дай-ка сюда. – Харр по-Харрада бесцеремонно вытащил у нее из корзинки опустевшую флягу; встряхнув, откупорил и с горестным подвываиием выцедил последние капли.

– Анделисова слеза… – пробормотал он сокрушенно. – Где ж это видано такой благодатью да конечности грешные обмывать! Грех. Грех, бабулька. Радость надо людям дарить, а не на землю лить.

Он с горестным вздохом возвратил королеве пустую емкость.

– Ты, как в другой раз будут кликать повитуху, меня возьми. Подмогну. Да не думай, я задаром.

– Благодарствуй, милый юноша, – совершенно серьезно ответила серебряная королева, – я справлюсь. А ты найди дорогу к моему дому, и мои дочери изукрасят твое чело, а древние боги осенят своей благодатью.

– Заметано, – сказал менестрель, хлопая Ушинь по плечу.

В этот момент мона Сэниа вышла из шатра.

– По-Харрада! – взвизгнула она. – Перед тобой королева этих островов!

Обернувшиеся на ее крик дружинники все как один преклонили колена. Юрг немного помедлил, но, вспомнив о возложенной на него дипломатической миссии, решил, что маслом каши не испортишь, и присоединился. Один Харр остался торчать, как Александрийский столп, почесывая одной босой ногой другую.

– Не гневайся, моя милая, – проговорила своим журчащим голоском Ушинь. А ты, сын черной Ночи и хмурого Вечера, и впредь не подлаживай свою речь под чужой голос. Такие, как ты, милы первозданным. Да будет благословен ваш бирюзовый дол!

– Я сразу же вернусь, – шепнула мона Сэниа и, почтительно обняв Ушинь, которая не могла удержаться от того, чтобы пугливо прикрыть глаза, исчезла вместе с нею.

Дружинники подымались, отряхивая штаны.

– Это что за слово дивное

– би-рю-зовый? – старательно выговорил непочтительный певец.

– Камень такой, – пояснил Юрг. – У вас что, не встречается? Точь-в-точь как глаза у… у Касаултовой дочки. Имя-то она пусть сама придумывает.

– Ты ж вроде ее нарек, а ты – властитель, твоя и воля.

– Не городи чепухи. По нашим обычаям сыну выбирает имя отец, а дочери мать… Впрочем, иногда это обоюдно. А Фирюза – так прозывают красавиц с голубыми глазами у нас в тех странах, где это – большая редкость; там все больше черные.

– А красных не бывает?

– Бывает. У белых крыс.

Над только что получившим свое название Бирюзовым Долом, примерно на высоте птичьего полета, возникла Сэнни, высматривая себе свободное место для окончательного появления. Гуен с радостным кличем, способным довести кого угодно до заикания, ринулась ей навстречу, и принцесса позволила себе несколько секунд так любезного ее нраву свободного падения. Но стоило гигантской сове поравняться с ней, как она исчезла, чтобы в тот же миг очутиться рядом со своим супругом. Гуен затрясла головой и подняла торчком затылочный гарпиевый гребень – эта способность людей только-только начать игру, а потом пропасть неизвестно как, доводила ее до бешенства. К счастью, характер у нее был отходчивый.

– Пришлось спасаться бегством, – весело сообщила принцесса. – А то алэловы дочки из чувства симпатии чуть было меня не разрисовали. Представляете – я да с маргаритками во лбу.

– Твоему лбу пристала молния, – с неожиданной галантностью изрек менестрель.

– Да уж, – согласился Юрг. – И как там дочки?

Мона Сэниа помялась:

– Да на чей вкус… Глазастенькие, губастенькие – есть в них что-то рыбье.

– Ну это не по мне! – не смог, как всегда, удержаться по-Харрада. – Это еще какая рыбка – если взять, например, барракуду… – Флейж да еще Эрромиорг, как старший, только и были способны как-то умерять варварскую непосредственность тихрианина.

А непосредственность фонтанировала вовсю:

– Пир, пир, пир, мой кастрюли до дыр, мясо жарь на вертелах, будет пышно на столах.

Юрг поморщился – поэтические экспромты менестреля находились тоже на пещерном уровне.

– Делу – время, а потехе – час, – проговорил он с удивившей его самого назидательностью.

– Да, – подхватила его мысль жена, – я сверху присмотрела прелестнейшее плато на северном склоне хребта, трава свежая, не выжженная – будем ставить там загон для коз и конюшни. От центральной просеки туда пойдет плавный спуск, так что давайте подсчитаем наших сервов, их-то в первую очередь придется выдворить за пределы Бирюзового Дола, вот вам еще пристройка к стене…

– Дорогая, не все сразу. Ты не забыла, что мне нужно на минуточку слетать на Землю? Я же Стамену обещал.

– Ладно, а как только вернешься, я на минуточку загляну на Тихри – ты не забыл, что я должна посоветоваться с Лронгом?

– Мне б так жить… – с захлебом вздохнул Харр по-Харрада.


***


Юрг неторопливо шагал по свежерасчищенной просеке, и исполинские хвойные, так похожие на корабельные шишкинские сосны, чуть наклоняясь друг к другу, смыкались у него над головой. Старая просека не была прямой, следуя неровностям рельефа, но и теперь угадывалась безошибочно. Судя по аккуратно увязанным охапкам сучьев и плоским брикетам спрессованной хвои, она была затянута порослью цепкого безъягодного можжевельника, необычайно пахучего, с длинными мягкими иглами. Под ногами хрустели крошечные, как горошины, шишечки, под ними должен был залегать ровный камень. Юрг поковырял сапогом почву, но до твердого слоя не добрался. Видно, дорогу мостили в незапамятные времена, и делали это умело; вот только петляла она как-то непредсказуемо и нелогично. Покрытые мелкой плотной чешуей стволы уходили вверх метров на тридцать, заканчиваясь компактной сизой кроной; рассматривая остров с изрядной высоты зависшего кораблика, он не мог определить точно, как широка эта лесная полоса, пролегшая вдоль хребтины протяженного острова, но самую пышную ее часть, прилегающую к Бирюзовому Долу, он еще тогда про себя окрестил Воротником Игуаны.

Где-то вдалеке, за очередным поворотом слышался треск, истеричные взвизги пилы и мягкое буханье – сервы тут же прессовали хвою. Бережливые ребята. Как только Юрг узнал у караульного Дуза, что мона Сэниа на просеке, он рванулся туда чуть ли не рысью, успев лишь поцеловать спящего Ю-ю, но, очутившись в тени сизо-зеленой чешуйчатой колоннады, он разом припомнил все колдовство папоротниковой ночи, и ему вдруг до чертиков не захотелось вливаться в общую суетливую толпу славных братьев по оружию и их жукообразных механических слуг. Ведь была же мысль – шугануть их отсюда и хоть несколько дней провести с женой в отнюдь не целомудренном уединении. Ах да, теперь ведь еще и Касаулта – ну нянька не в счет. И надо ж было затеять его дражайшей половине всю эту сутолоку! Конечно, понять ее можно – улетел на минутку, а проторчал на Земле около суток. Разумеется, он передал через Киха, что непредвиденная задержка – Стамена перевели в Балтимор, а там уже весь медперсонал принял стойку и языки от предвкушения его, торговой, кровушки повысовывал дорвались до волшебства. Пришлось огорчить эскулапов, категорически заявив, что он – не ходячая селезенка, чтобы что-то там им на потеху да диссертаций вырабатывать, эдак ведь они и до головного мозга доберутся, только позволь; вот помрет – пожалуйста, можете развлекаться на вскрытии. Юмор был еще тот, но это от удручающего контакта со Стаменом: тот уже сегодня мог бы подняться на ноги, если бы не полнейшая, непобедимая депрессия. «Понимаешь, – тусклым, шелестящим голосом поведал он другу, – не могу спать: как только закрываю глаза – барахтаюсь в липком тумане, как муха в патоке, и каким-то не моим, посторонним умом понимаю, что никогда и ничего не смогу сделать для моей девочки…»



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать