Жанр: Фэнтези » Ольга Ларионова » ЕВАНГЕЛИЕ ОТ КРЭГА (страница 50)


– А мне господин мой радость посулил! – крикнула Махида, уже успевшая заползти под островерхий навес, составленный из двух щитков над очагом. Обещался соседнюю хибару прикупить да полы зелененые наладить! А ты что так спозаранку?

Харр только бровь приподнял: ну, Махидушка, блудня ненасытная, не ошибся я в тебе!

– Иофф пополудничал да и уснул. Он всегда под дождь засыпает, скороговоркой, точно оправдываясь, проговорила Мади; на хвастливое признание подружки она никак не отозвалась – видно, знала ему цену.

– Ты лапотки-то свои не надевай, – велел Харр, видя, что Мади достала из узелка новенькие сандалии со змеиными ремешками. – Садись на постелю, ноги под шкуру схорони, чтоб согрелись. А то не ровен час – заболеешь…

Он чуть было не брякнул: и не придешь. Но удивился собственной мысли и вовремя прикусил язык. Сдалась она ему! Да и Махида разъярится.

– Нет, господин мой Гарпогар, я отсюда тебя слушать буду, – тихо, но твердо проговорила она.

Так вот оно что! За сказками даровыми явилась. Дедок спит, а она младшего братика одного бросила.

– Ты б еще младшенького с собой притащила! Чай, не княжий пир – байки слушать, – проворчал он.

– Кого, кого? – вырвалось у обеих подружек разом.

– А ты что вчера – не с братишкой к аманту ходила?

– Как ты мог подумать такое, господин? На нем же был ошейник несъемный! у Мади даже голос задрожал.

– Ты вот от меня баек ждешь, а мне ведь самому ваши обычаи любопытны. Отколь же знать, что тот ошейник означает?

– И с какой это ты такой земли явился? – фыркнула Махида, выставляя перед ним прямо на постели миски с едой. – На-ка, колобки с рыбой вчерашней… Коли ошейник несъемный на телесе, значит, он или строптив не в меру, или к работе непригоден.

– Какая работа? Он от горшка-то два вершка.

– Этого телеса малого Иофф в уплату получил за рокотан. Его да еще кучу добра в придачу, – пояснила Мади, справившаяся с невольной обидой. – Он с рождения нем и глух, вот на него и надели ошейник, чтоб сразу было видно: кормить его не досыта. Иофф велел его аманту нашему лесовому свести, это подать богатая, мы теперь до осеннего желтолистья ничего платить не будем.

– А аманту он зачем, если к работе непригоден?

– На жертву, зачем же еще, – равнодушно подала голос Махида. – Вот ежели дождь не уймется, ручьевой амант его у лесного выкупит да ручью и подарит.

Харр почувствовал, как по спине у него прошелся холодок, словно меч плашмя приложили. Когда-то его самого вот так же продавали, да не кто-нибудь – родной отец. Хорошо, никому в голову не пришло по злой погоде в ручье, как котенка, топить!

– А того ты не подумала, чтобы взять да и отпустить мальца подобру-поздорову?

– За что ему мука такая, господин мой? – удивилась Мади. – Если бы он с голоду не помер, то ошейник уже впритык, еще немного, и придушил бы. Только медленно. Его ж так заковали, чтоб недолго жил.

– Ох и не по нраву мне законы ваши!

– А разве твоему богу единому не приносят жертвы? ~ недоверчиво спросила Мади.

– Это с какой такой радости?

– Ну… вот если он надолго за тучу прячется, выглядывать не желает… мало ли еще горести, боги ведь не только милостивы. А поля-леса жечь начнет злобной засухой?

– Солнце ясное – добрый бог, и любви его неизбывной на всю землю хватает. А на человечью смерть ему глядеть – не утеха.

Мади, сидевшая на корточках возле самого порога, недоверчиво покачала головой, потом обернулась к хозяйке дома и просительно проговорила:

– Махида, ну пожалуйста, дай мои окружья…

– При чужих-то!

– Господин никому не скажет.

– Не доведет тебя до добра забава эта!

– Ну часто ли я прошу тебя?

Махида, бормоча что-то под нос, отодвинула ящик с посудой, и Харр увидел под ним гладкую зелененую крышку сундука, врытого в пол. Кося на гостя пронзительным оком, она приоткрыла сундук и выкинула оттуда полотняный мешочек. Видно, не было в нем ничего бьющегося, потому что упал он к ногам Мади с глуховатым стуком.

– Не пали светильню, мне и так света хватает, – извиняющимся тоном проговорила Мади, торопливо доставая из мешочка зеленое кольцо – как раз такое, чтоб человечий лик в нем помещался. Харр не успел угадать его предназначения, как Мади уже разъяла его на два, которые были вложены одно в другое. Выхватив из-под навеса большой травяной лист, которым Махида пользовалась то как скатертью, а то и полотенцем или прикрытием от дождевых брызг, девушка наложила его на малое кольцо и, натянув, надела сверху то, что побелее. Получилось вроде тугого барабанчика. Харр все еще недоумевал, к чему бы это, а она уже достала тонкую костяную палочку и принялась что-то царапать вдоль ободка. Харр вытянул шею, приглядываясь: сок, выступавший на месте царапин, застывал причудливой коричневой вязью, вроде узоров на клинке его меча.

– Не пойму я, – признался Харр, – как чудно это ты рукодельничаешь?

– Это не рукоделье, господин мой. Я записываю словеса твои, изумляющие меня безмерно.

Безмерно изумился на этот раз он сам. Вот уж не думал, не гадал, что кто-нибудь его байки записывать будет! На Тихри мастерство такое доступно было лишь солнцезаконникам да князьям – и то не каждому. А тут – девка простая…

– Ну и что ты сейчас записала? – поинтересовался он.

– Я записала: не убивай.

– Хм-м-м!.. – озадаченно протянул он. – И всего-то?

– Но ты ведь только начал рассказывать, господин мой. Мы вечор остановились на том, что в земле твоей родной было много богов, а потом стал один. А в чужих землях как?

Ну, положим, вчера они остановились не на этом, но она разумно поступила, что не припомнила при Махиде, что он чуть было не отдал ей чужеземные стекляшки.

– Широка вода на

последней земле, где мне быть довелось, – напевным речитативом завел он, чтобы не дать возможность Мади вернуться к воспоминаниям о злосчастном ожерелье, – и плавает в той воде остров великий, на котором уместились и горы, и болота, и замки-дворцы высоты невиданной, и король там правит могучий и сыновьями богатый, да еще и в придачу у него дочь непокорная…

Махида насыпала перед ним горку сушеных ягод и пристроилась на краешке постели, вполуха прислушиваясь к неутихающему шороху дождя; Мади же, опустив на колени ободок с натянутым листом, так и замерла, приоткрыв по-детски еще припухлые губы. Нецелованные, поди. А его понесло по всегдашнему обычаю, и он, поплевывая мелкие косточки в кулак, принялся красочно описывать (впрочем, не очень и привирая) и Величайший-Из-Островов, и затерянные в морской дали, тянущиеся друг за другом, как утята, мелкие островки с разрисованным корольком-колдуном, и о древних пяти богах, на великом острове уже позабытых ради единого, страшного бога, имя которому было Крэг. Странный это был бог, иначе почему же королевская дочь Сэниа ненавидела его люто и беспощадно; эта ненависть и мешала ему расспросить о злом боге поподробнее. По обрывкам разговоров он только понял, что бог-Крэг летуч, всеведущ и мстителен.

Между тем незаметно подкрался вечер, дождевые сумерки заползли в хижину, и только красноватые пятна углей рдели во дворе под навесом.

– И что за дурни на том острову обитали, – проговорила Махида, подымаясь и похрустывая косточками. – Были у них боги как боги, так нет же – променяли на одного злыдня. И зачем?

– То мне неведомо, – нахмурился Харр, не любивший, чтобы его припирали к стенке. – Может, это судьба любой земли – чтобы рано или поздно всех своих богов оптом на одного-единого поменять.

И снова острая косточка заскользила по натянутому листу, но теперь Харр безошибочно мог бы сказать, что там записала малышка Мади. Впрочем, это его, нисколько не волновало – он твердо знал, что: ни единой бабе, ни в какой земле, и ми в коем разе ни на малую толику не изменить существующего мира.

– Кончала бы ты писульки разводить да топала домой, – проворчала Махида, – а то скоро и лихая звезда взойдет.

– Ой, и вправду…

Но Харру такая бесцеремонность пришлась не по душе.

– Брось, посиди еще! Или ты вправду звезды далекой боишься? А еще разумница. Плюнь ты на нее!

Мади поглядела на него совершенно серьезно:

– Так ведь не долетит…

Он прыснул в кулак – поверила, дуреха.

– А вот гляди! – он привстал на постели (во сладкая жизнь – так и провалялся весь день без порток!) и, почти не целясь, смачно плюнул в дверной проем. В хорошую погоду посовестился бы, а сейчас все равно было дождь смоет.

Но Мади уже захлопотала, складывая письменные принадлежности в мешочек, благодарно поклонилась и выпорхнула под дождь, зябко вздрогнув на пороге.

– Что там в кувшине? – спросил Харр, чутко прислушиваясь к себе: рад или нет, что теперь они с Махидой только вдвоем?

– Половина! – отозвалась Махида, встряхивая кувшин.

Тогда ничего. Жить можно.

И все-таки ночью, промеж утех, спросил как бы невзначай:

– Ну а что там, куда ручей ваш течет?

– А то же самое, – сонно отозвалась разомлевшая лапушка. – Низовой стан там, совсем как у нас, только стены лиловые да трава вокруг в человечий рост.

– А подале?

– Трава там сухая. Да холмы. Зверь там падальник водится. М'сэймы обитают. Тоскливо там.

– А еще дальше?

– Чего ж еще? Новое многоступенье, вверх. Станы малые, как у нас. Спать давай, притомил ты меня, жаркий мой.

Вот обратного сказать было нельзя, и Харр маялся бессонно, глядя вверх, в ночную темень. Дождь не утихал, но и не убаюкивал. Он поднял руку с растопыренными пальцами и ни с того ни с сего загадал, что ежели усядется на палец пирль, то будет ему удача нежданная. И тут же ощутил мизинцем легкое, щекотливое прикосновение.

– Посветила бы, – шепнул он более в шутку, чем всерьез.

Голубой огонек затеплился и, попыхивая, стал разгораться все сильнее, как всегда, одеваясь туманным мерцающим облачком. Он даже испугался – увидит Махида, еще невесть что подумает. Но лапушка, всласть ублаженная, только всхрапывала, как добрый рогат в упряжке.

– А ну, еще трое сюда, и всем святить, – шепнул он, и тут же все четыре пальца его поднятой руки оказались увенчанными разноцветными светляками.

– Ну, будет вам, отдыхайте, – велел он так, словно это были и не муракиши летучие, а послушные смерды. А они и послушались, угасли и неощутимо исчезли в темноте.

Утром, еще не открывая глаз и впадая в тоску от неугомонного дождичка, он твердо решил, что это ему только приснилось.

Полдня он точил меч, придирчиво оглядывал сапоги и одежу – не случилось ли порухи. Нет, к сапогам вообще не липло ни грязинки (и где это Мади пятнышко зелени приметила?), а точило у Махиды было хуже некуда, так что затею с мечом пришлось бросить. Ему не давали покоя слова стенового аманта, велевшего приходить на другой день. Он, естественно, не пошел, и вовсе не из-за дождя, а чтобы не получилось, что ему свистнули – он и побежал. Чай, не смерд. И не этот… как тут у них… в ошейничке. Надо было переждать день-другой, а потом заявиться гуляючи, с сытым форсом. Но в дождь гулять это уж точно иметь глупый вид.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать