Жанр: Фэнтези » Ольга Ларионова » ЕВАНГЕЛИЕ ОТ КРЭГА (страница 59)


– За дурака держишь? По воле…

Харр вздохнул и вытащил свой меч – даже при свете звезд был виден золотой чеканный змей, дивным образом протянутый посередке лезвия, и самоцвет на рукояти сыпал холодными ночными искрами.

– Видал ты такое у лихолетцев?

Дяхон шумно потянул в себя влажный воздух:

– Да ежели по чести сказать, то и у аманта не видал… – Харр уловил дребезжащую трещинку в голосе – так настоящий рубака говорит о добром оружии, которое ему не по карману, или законченный бабник – о девице, коя ему не по зубам.

Бродячий рыцарь не чужд был ни первому, ни второму.

– Так кто ж ты тогда? – тоскливо вопросил Дяхон – простая душа, он никак не мог потерпеть рядом с собой чего-то неопределенного.

– Не поймешь ты, – отмахнулся Харр, уставший объяснять каждому встречному-поперечному, что такое «рыцарь». – Так что зови меня попросту Гарпогаром. И вот еще что объясни ты мне: а на что подкоряжным яйцо-то? Им что, так уж надобен в лесу их замшелом этот зверь-блев?

– Им-то? – изумился Дяхон непонятливости собеседника. – Им самим он на хрен не нужен. А вот ежели они его продали бы в тот стан, где собственный зверь уже в летах, то получили бы столько, что вся их орда цельный год кормилась бы. А по нонешним временам, может, и два.

– А что, корма подешевели?

– Яйца подорожали. Хлябь Беспредельную затопило, и надолго – разве не слыхал? Подкоряжники-то это мигом сообразили.

Неясная догадка мелькнула в голове менестреля:

– Слышь-ка, а ты сам часом не из этих… лесовичков?

Дяхон степенно стряхнул крошки пирога с подола рубахи, торчащей из-под кольчужки, на корявую ладонь и приманил пирлей – те почуяли сразу, слетелись едва видимой в полумраке стайкой.

– Ишь, души безгрешные, есть не едят, а тепло доброе от пищи людской понимают… Чужой человек ты тут, Гарпогар, а то бы знал, что аманты в дом к себе только собственных окольных принимают, и токмо в отрочестве. Так что в стражи тебе не попасть, а в лихолетцы – это очень даже недурственно.

– Слыхал, Щитовых на один пропой, а потом что?

– Кто этими ночами расстарался, тот долго сыт будет – ножевые-то полной мерой платят. Потом у вдовушки какой-нибудь подкормишься, в оружейном двору подсуетишься, так все лихолетье перекукуешь. А там птица ты вольная, хоть в пригородье вживайся, хоть в странники подавайся. Дойдешь до того стана, где новое лихолетье объявлено, – опять тебе служба.

– А тебе кто мешает?

– На мне ж клеймо, ни один амант к себе не пустит…

Так, значит. Не ошейник, так клеймо, как на скотине. Нет, эта земля ему положительно нравилась все меньше и меньше.

– Показал бы клеймо-то, – по неистребимой привычке не пропускать ничего диковинного поинтересовался он.

Дяхон засопел. Обиделся, что ли? Тогда непонятно почему, ведь, по его же словам, попасть в дом к аманту – удача и честь немалая.

– С какой это такой радости я перед каждым встречным посеред ночи портки спускать должен? – пробурчал он наконец.

– Так у вас что, клейма на заднице ставят? – Харр с трудом удержался, чтобы не фыркнуть и вконец не разобидеть старого вояку.

– А то! И кольчужкой прикрыто, и в бою не под ударом. И притом, когда не видишь, то забываешь быстрее…

– Сидеть-то не мешает? – не удержался Харр.

– Оно повыше того. Так что ежели и помру где-нибудь в караванном дозоре враз установят, что был я из Зелогривья.

– По знаку?

– По цвету.

– Постой, постой, мне ж говорили, что нельзя на живое тело зеленище класть – прорастет?

– А то! Потому, прежде чем клеймо рисовать, это место слизью гада-стрекишиика мертвят. Так-то. Не-ет, был бы у меня сын, ни в жисть не отдал бы его в стражи. Живешь – вроде бы и сыт, и под крышей; только жизнь-то быстро пролетает! А как немощь одолеет, даст амант горстку зеленушек на обзаведение, и вали со двора. С дружками попрощаться – половина долой, тут не то что хибары – деревца одинокого не купишь, чтоб повеситься. И помолиться больше некому…

Он покачал головой, отмахиваясь от нахлынувших на него горестных мыслей, глянул на посветлевшее небо и, достав из-за пазухи оселок, принялся вострить неуклюжий свой меч.

– Молиться всегда можно, – ханжеским тоном заметил Харр, только чтобы как-то утешить старика.

– Не скажи. Бог у меня солдатский, простой; да и сам посуди, велик ли выбор у нашего брата? Пока я в стражах, он мой меч блюдет – стало быть, и жизнь мою охраняет. А как отдам я меч свой обратно аманту, на что мне мой бог?

– Постой-ка, что-то я не пойму, о чем речь.

– Да вот он мой бог, в руках держу – Оселок-Направник. Не, плохого о нем ничего не скажешь, для служивого человека он в самый раз, у нас многие его выбирают… Только вот уж здоровья у него не попросишь, и ни девки сговорчивой, ни достатку, к старости припасенного… Эх, нет такого бога, чтоб был на все про все!

Харр с изумлением поглядел на своего собеседника – ишь ты, сам додумался до единого бога! Вот только край неба уже совсем зазеленел, скоро и солнышко выкатится травяной оладьей. Наслушался он сегодня вдосталь, а рассказывать про тихрианские обычаи – вопросов не оберешься. Хотя и не грех бы просветить старого служаку про то, какому такому единому богу поклоняться, кого чтить с рождения и до смертного часа.

Пусть своим умом доходит.

– Будет, – хлопнул он себя по колену. – Отсидели мы свой дозор.

– А и отсидели, – без особого энтузиазма отозвался Дяхон.


class="h2">***


Продравши глаза пополудни, Харр ощутил себя в скверном расположении духа. Вроде и чужой ему Дяхон, а все-таки жаль. Делиться дарами амантовыми ему, разумеется, и в голову не приходило (одна Махидушка сколько выклянчит!), но хотя бы дать добрый совет… С другой стороны, давно положил он себе за правило в законы-порядки чужих дорог не вмешиваться, а поскольку все дороги на белом свете были ему, по правде говоря, чужими, то и странствовал он по ним, не оставляя ни малейших следов в умах встречавшихся ему на пути людей. И вот только здесь его что-то потянуло на мудреные речи: или староват стал, или не к месту пришлась на его стезе Мади-разумница.

На пороге зашелестело – ох, накликал. Явилась. Дом ей тут родной, что ли?

– Ты не занедужил, господин мой Гарпогар? – а голосок трепетный, будто и впрямь ее чужое здоровье заботит.

– Да чую, что не с той ноги встану… – сел на постели, почесал подмышки. – Ночь тоскливая выдалась.

– В околье пашем троих, говорят, поймали, но это с прошлой ночи, в кустах отсиживались. А то тихо, как в мирные дни. Или замерз ты без теплого плаща? В степях твоих отеческих, говорят, много теплее…

Вот привязалась! И про неоглядные просторы тихрианские напрасно напомнила, еще тоскливее на душе стало.

– А, страж тут один весь дозор о своей пищей старости прогоревал. И впрямь жалко старинушку, одиноко и голодно жизнь кончит.

– Ага, жалей его, жалей, – живо откликнулась со двора Махида, – небось про грошики убогие тебе толковал, про то, что крыши над головой не присудится… Так?

– А что, не так?

Махида злобно хохотнула:

– А про заначку потаенную, что у каждого стража где-нибудь под стеной закопана, он тебе не говорил? А сколько он за свою службу из дома амантова накрал, не рассказывал? Ты поинтересуйся, утешение ты мое утрешнее, пропадун ночной, кто богаче – я или он?

– Да что ему красть-то?

Махида бросила стряпню, стала на пороге, уперев руки в крутые бока:

– Как в дозор по нашему околью их нарядят, каждый обязательно что-нибудь у аманта стянет – кто чашку, кто полотенишко. Так. В хибарах на жратву поменяют, самих-то сытно кормят, чтоб силу не потеряли, а вот телесов, особливо ошейных, – тех едва-едва. Значит, несут добытое обратно телесам, что с зеленищем возятся, те им в лохани зверевой со дна зеленище соскребут, в посудину поганую накладут – и водицы сверху, так долго можно сохранять. А это уже на живую деньгу продают, в загашник свой. А кто иной и за будущую хибару платит, ему деревца в кружок посадят и ростят-лелеют, ветви в шатер связывают. Через десять-пятнадцать зим глядишь – только корой оплести, и хоть трех жен приводи. А ты говоришь – крыша над головой…

Харр спустил ноги с постели, махнул Мади, чтоб отвернулась, и, угрюмо посапывая, принялся натягивать штаны и дневной кафтан из рядна, что в самый раз по тутошней влажной жаре.

– На что ты обиделся, господин мой Гарпогар? – Мади сидела на корточках спиной к нему и все-таки почувствовала, что на душе у него хреново.

– Да не обида это! Вам, девкам, не понять, как это бывает, когда почуешь чем-то, локтем, что ли: живой рядом человек, брат – не брат, по свой, и беды все его понятны, и душа толкает помочь… А потом послушаешь про него ворюга продувной, да еще и слезу из тебя, дурака, давил… Мерзко. Голодал бывало, а чужим всегда брезговал. Грех это, и не любо солнцу ясному на такое глядеть.

– Дай мои кружала, Махида, – еле слышный шепот, а точно шило в зад.

Опять за свои каракули примется, умница-заумница, будто в первый раз слышит, что воровать негоже. Надоело. Он рывком подхватил перевязь с мечом, кивнул Махиде:

– У аманта пополудничаю! – и двинулся в город. Пора в караван напрашиваться, поглядеть, так ли уж тоскливо в соседних становищах. А то ни пиров, ни базаров – живут, точно им мозги обручем зелененым стиснули. Можно бы, конечно, и в одиночку рвануть, но лучше все-таки за спиной оставлять дом, куда можно вернуться без опаски. А то, строфион их задери, в соседних-то местечках, может, и еще хуже.

Так, голодный и раздосадованный, ввалился к аманту; сразу послышалась перекличка рабов, докладывающих хозяевам о госте, и откуда-то сверху слетел Завл, восторженный, уже с мечом в руке.

– А отец что, в отлучке?

– В загоне, блева дрочит, господин-пестун.

– Прикажи еду подать, не завтракал я нонче.

Мальчик вежливо поклонился, хлопнул в ладоши, что-то скороговоркой велел набежавшим телесам – видно было, что не впервой принимать кого-то за старшего. Повел Харра наверх, да не в покои с потолочными окнами, где обычно батюшка трапезничал, а прямо на крышу – на огороженной от ветров площадке был расстелен ковер с подушками, расставлены блюда с дымящейся едой. Вина, правда, видно не было. Он собственноручно накинул на гостя застольное полотенце с прорезью для головы, сам уселся напротив и принялся жадно глядеть Харру прямо в рот – видно, с нетерпением ждал, пока тот насытится. Когда Харр откусывал особо лакомый кусок, невольно глотал слюнки.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать