Жанр: Разное » Даниял Ибрагимов » Противоборство (страница 58)


Корпуса и башни

Приступившие к исполнению своих обязанностей на ЧТЗ 23 июля 1941 года главный инженер Махонин и главный конструктор Духов встретили сразу же массу сложностей в организации танкового производства на заводе. Челябинский тракторный завод не имел своего крупного металлургического производства, без которого не может обойтись выпуск танков. Нужна была кооперация с заводом, который имел такое производство. Поэтому еще 29 июня 1941 года знаменитый на всю страну завод Уралмаш получил распоряжение Москвы: освоить выпуск корпусов, башен и фигурного профиля-бандажа опорных катков для танков КВ и в августе дать челябинцам первую партию этой продукции.

Корпуса КВ, огромные коробки длиной до шести метров и шириной почти в два метра с массой сварки, газорезки, расточкой кромок... Это было нелегким делом!

Как вспоминает С. И. Самойлов, главный технолог завода, профессор Уральского политехнического института, положение было более чем трудным.

«Все детали корпуса танка КВ – производство началось с него – требовали в большей или меньшей степени механической обработки до сборки и последующей сварки. После сварки корпус – громоздкая тяжелая коробка сложных очертаний – подвергался окончательной механической обработке на крупных станках, так называемых расточках.

Технология изготовления корпусов требовала ни мало ни много, а 700 станков, отличных от тех, которыми располагал довоенный Уралмаш. 700 станков! Огромная цифра.

Малышев, как челнок в ткацком станке, носился из Челябинска в Свердловск, оттуда в Нижний Тагил и снова летел в Челябинск.

...Совещания в дирекции, переносившиеся порой в кабинет первого секретаря обкома партии, были в эти дни предельно конкретны. Вновь и вновь излагали Д. Я. Бадягин, И. А. Маслов и И. С. Исаев весь путь деталей корпуса. Заседания шли бурно, горячо. О мелочах Малышев просто говорить не разрешал: терялся темп, нужная острота, высота мысли.

«Бронелисты, а точнее, детали корпуса после термообработки...» Тут лица у многих невольно напрягались... Печей еще не было... «После термообработки,– продолжал Бадягии,– правятся, разглаживаются на прессах...» И слышался возглас: «А где они, эти прессы?»

Следовали подсказки членов комиссии Малышева: «Можно править и на ковочных прессах... У вас же есть они».

В ответ на это уралмашевцы резонно замечали: «А где же мы будем производить поковки для артиллерии – стволы орудий и казенники? Вы не знаете нашей программы по артиллерии».

Цепочка обрывалась – не было нужного звена. Неожиданный выход, реализованный уже осенью, подсказал, а затем и осуществил конструктор Д. Г. Павлов. На заводе до войны создавался пресс для производства дельты – фанера для самолетостроителей. Это должен был быть гигант в своем роде: он развивал усилие 12 тысяч тонн! Но пресс не был готов. И поэтому не отправлен. Это являлось спасением: решили разобрать его и из трех цилиндров с вспомогательным оборудованием сделать три бронеправильных пресса.

Так шла инженерная и организаторская, конструкторская и технологическая деятельность.

Иногда Малышев после многочасовой работы в кабинете директора Уралмаша Б. Г. Музрукова шел в цех, на участок бронекорпусного производства. Корпус КВ давался все еще очень трудно. Махонин и Духов сделали все от них зависящее, чтобы помочь заводу – предложили упрощенные соединения броневых листов.

Нововведение держало проверку под градом артиллерийских снарядов. И выдержало! Как потом рассказывал своим коллегам Духов, свою идею он хорошенько продумал еще в поезде по пути из Ленинграда в Челябинск, благо времени было достаточно.

Прибывали новые люди, оборудование, но как трудно было обрабатывать эту броневую коробку! Поворачивать ее, подносить детали к станкам... Надо было не только стыковать, добиться сопряжения различных плоскостей, порой до шести, но и зафиксировать на стенде положения бронелистов... Плоскости эти весом по нескольку тонн надо было профрезеровать, расточить, сделать отверстия для ходовой части. Корпус оборудовался и изнутри – готовилось моторно-трансмиссионное отделение, особые опоры для них, управления, изнутри приваривалась масса бонок и т. п. Коробка заполнялась гарью, фиолетовым дымом, газом. Днище приваривали, лежа на спине. И красными глаза у сварщиков были не только от того, что они «нахватаются солнечных зайчиков» от своих вспышек – от них защищал щиток. Но ведь рядом работает сосед, сбоку другой – и от их вспышек его щиток уже не защищен.

Люди работали безотказно, на просьбы директора, начальников цехов сварщики даже тогда, когда глаза уже были воспалены, клонило в сон, отвечали:

– Ничего, отлежимся часок, глаза отдохнут – и сделаем.

Но Малышев уже решил: так не может продолжаться! Необходимо срочно решать вопрос о внедрении автоматической сварки и здесь, на Уралмашзаводе. И прежде всего в бронекорпусном деле...

Литье танковых башен Уралмашу давалось с большим трудом. В изготовлении многотонных отливок сложной конфигурации, да еще из особых сортов стали, завод не имел никакого опыта. Сроки поставок не выполнялись. Напоминания и телеграммы не изменили положения. Тогда Махонин и Духов снова поехали в Свердловск.

В беседе с руководителями технологических служб завода ничего определенного добиться не удалось. Они ссылались на объективные трудности – недостаток оборудования, квалифицированных специалистов.

– Но ведь в Челябинске на сборке заняты люди, которые и танка-то раньше не видели. И ничего – работают. Учатся на ходу и работают,—убеждал свердловчан Махонин.

– Вот что, Сергей Нестерович, давайте поедем в обком партии, может, там нас поймут,– вдруг жестко сказал Духов. От его приветливости, мягкой улыбки не осталось и

следа.

В обкоме шло заседание бюро. Ждать было нельзя, отведенный на командировку единственный день подходил к концу. Однако Духов не собирался отступать. Обычно осторожный в своих решениях, он почти никогда не прибегал к административному нажиму. Но если чувствовал свою правоту и видел, что иначе нельзя, не боялся даже крупных конфликтов.

– Где у вас книга жалоб? – спросил он секретаршу.

– На втором этаже.

Она назвала комнату.

В книге жалоб обкома партии Махонин и Духов записали требования к своим смежникам. Указали на необходимость срочно освоить технологию литья танковых башен. Конечно, записи отправили в ГКО.

Через несколько дней Махонин пригласил главного конструктора к себе в кабинет и протянул ему копию правительственной телеграммы, переданной из Москвы на Уралмаш. В ней свердловчанам предлагалось изменить отношение к требованиям головного завода.

Но для уральцев это дело было новое и все пришлось начинать с азов. Сначала попробовали вручную готовить земляные формы – так когда-то делали колокола. Вырыли на заводском дворе котлованы и отлили несколько башен.

Для серийного производства такой способ оказался непригоден. На одно остывание башни в земле уходило до двух суток. Преодолевая массу трудностей, стали осваивать механическую формовку. Число изготовленных башен постепенно стало расти. А дальше – больше...

Вот как вспоминают об этом сами уралмашевцы:

«Уралмаш перешел на выпуск военной продукции сразу же. Постановлением Совнаркома заводу поручалось изготовление бронекорпусов и башен для танков. Сроки на перестройку производства отводились минимальные. Танки Урала должны были остановить стальную гитлеровскую лавину, превзойти ее мощью и огнем. Перейти на серийное производство заводу, специализировавшемуся на выпуске несерийных машин и узлов,

крайне сложно. Но «надо» тогда звучало как приказ. И уралмашевцы совершили чудо, переведя цеха на военные рельсы, перестроив технологию в поистине фронтовом, героическом темпе.

Одним из первых взялся за изготовление военных заказов модельный цех. Это были модели башен КВ. Длина каждой 2900 миллиметров, допуски минимальные... Рабочие не выходят из цеха, пока модели не готовы. Спали в красном уголке по очереди, когда уже не в состоянии были держать инструмент. Не хватало размноженных чертежей, эскизов, просто элементарного опыта. На помощь приходила уралмашевская смекалка, привычка иметь дело с постоянно обновляющейся продукцией.

Первые отлитые в земляные формы башни оказались не слишком прочными; в тело брони попадала земля, нарушалась структура стали, образовывались раковины. У этого метода были и другие несовершенства – для каждой башни требовалась своя деревянная модель, амбразурное окно из готовой башни приходилось вырезать автогеном, тратить на это драгоценное время, дефицитный ацетилен. Огромное количество броневой стали, вырезанной из башни, шло в переплавку».

В этот начальный период освоения Уралмашем военной продукции у контрольного мастера модельного цеха Ивана Петровича Литвинова соседом по дому оказался военный, испытатель танков Николай Пермяков, человек молчаливый, тихий, вечно занятый своими мыслями. Приезжая с полигона, он подолгу не ложился спать, курил на кухне. Однажды Литвинов вышел к нему, сел рядом, собравшись с духом, поинтересовался:

– Ну, как там наша продукция?

Пермяков ответил не сразу. Откровенничать на эту тему можно не с каждым. Но это был свой, уралмашевский.

– Нормально. Отличная техника. Только вот башни. Хлипкие, понимаешь, не выдерживают лобового выстрела. Мы уже конструкторам докладывали, говорят, что думают... А немцы под Москвой, Ваня, так-то...

Конечно, не все башни после отливки получались некачественные, но даже если единицы! Ведь эта броня защищала сыновей, братьев и отцов тех, кто ее делал. «Башни должны быть надежными, и точка!» – постановили на заводе. Над решением этой задачи бились сотни людей, от ведущих конструкторов до простых рабочих.

Тем временем комсомольская организация Уралмаша распространила листовки с призывом: «Товарищи изобретатели и рационализаторы, стахановцы и служащие! Вносите ваши изобретения и рационализаторские усовершенствования в фонд обороны страны...»

Иван Петрович Литвинов прочел листовку и положил в инструментальный ящик одну из этих листовок.

Никогда еще в истории завода техническая мысль рабочих масс не была столь активной, как в первые военные годы. Технологические новации, предлагаемые уралмашевцами, пронизывали все производственные процессы, все более и более ускоряя выпуск военной продукции. Одним из замечательнейших достижений завода стало внедрение уже в 1942 г. скоростной автоматической сварки корпусов танков по методу академика Е. О. Патона. Ведущие американские военные фирмы пришли к этому спустя годы. А закаливание заготовок для танковых траков методом «бутерброда»! А рекордные съемы стали с квадратного метра пода печи, так и не перекрытые никем. Но об этом всем не расскажешь, ибо примеров технического, конструкторского творчества уралмашевцев, примеров величайшей рабочей организованности, трудового героизма были сотни, тысячи. Шла война, и завод тоже воевал. И по-своему держал оборону фронтовых рубежей. И наносил врагу удар за ударом. Недаром на знамени Уралмаша прикреплены боевые ордена.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать