Жанр: Фэнтези » Дэйв Волвертон » Рожденная чародейкой (страница 89)


ГЛАВА 61

ПОВОРОТЫ


На жизненном пути нас часто поджидают повороты, и мы не знаем, что откроется за ними — тьма или свет.

Джас Ларен Силъварреста


Вскоре после того как Боринсон отдал тело Мирримы водам ручья, он выехал к Фенравену. От усталости у него мутилось в голове, глаза застило пеленой. Он остановил коня и некоторое время тупо смотрел на жалкий городишко, раскинувшийся на невысоком холме. Соломенные крыши домов уже золотили первые лучи солнца. Но вересковые пустоши вокруг еще густо покрывал туман, и холм торчал из него, как остров. Городские ворота были наполовину открыты, рядом с ними стояли жаровни, где догорали сторожевые огни. Серебряные зеркала, установленные позади жаровен, отбрасывали свет этих огней на дорогу.

Боринсон поскакал вперед, чувствуя, что тело его от изнеможения потихоньку превращается в студень.

Постоялый двор был маленький, для постояльцев имелась всего одна комната. Из нее как раз собирались выехать два лорда-южанина.

Хозяйка готовила завтрак, острую закуску из грибов с каштанами. Боринсон был совершенно разбит и несчастен. Думать он мог только о Мирриме. Но все же имелось у него еще дело, и пришлось собраться с последними силами в ожидании того момента, пока можно будет лечь спать. Он сел за стол, и в спину ему между лопатками вступила резкая боль.

В ожидании завтрака он спросил у хозяйки:

— У вас, значит, всего два постояльца? Ночью никто не приехал?

После долгого молчания голос его звучал хрипло.

— Ночью? — переспросила она.

— Всадник не заезжал… на коне с обмотанными шерстью копытами?

— Ну уж! — сказала она с преувеличенным страхом. — Всадник! Бандит, если не хуже! Говорят, убийцы кругом шастают. Вчера утром в девяти милях на дороге нашли зарезанного Брэйтена Таунера.

Боринсон удивился. Неужто убийцы Радж Ахтена все еще бродят по дорогам? Видимо, до них пока не дошла весть о падении Карриса. Хотя это мог оказаться и случайный разбойник. Однако Боринсон сомневался. Его не оставляло подозрение, что этот человек охотился именно за ним.

Он протер глаза, съел небольшой кусочек пирога, дожидаясь, пока постояльцы освободят комнату.

Сказал хозяйке, что уедет, как только проснется, и попросил ее купить в городке все, что было нужно ему с собой в дорогу. От Фенравена до граничивших с Инкаррой гор оставалось проехать всего сто миль, и городов по пути было немного.

Затем он отправился спать. Комната оказалась вполне сносной, прибранной и уютной. Соломенный тюфяк был свежим, хозяйская дочь принесла чистые одеяла. Нашествия блох и вшей не ожидалось.

Вкусная еда, добросовестный конюх. Беспокоиться было не о чем. Боринсон мог спокойно отдохнуть впервые за несколько дней, в чем, не имея дара жизнестойкости, весьма нуждался.

Он лег и попытался обдумать предстоявшее ему путешествие. Где-то и как-то необходимо было взять дары жизнестойкости. Но его охватила глубокая печаль. Он не мог думать ни о чем, кроме Мирримы. И до сих пор ощущал вкус ее губ, холод ее тела под руками, когда он опускал девушку в воду.

Он не о себе горевал и даже не совсем о ней. Он чувствовал, что из мира ушло нечто прекрасное, нужное и великое.

Глаза горели, и он закрыл их, чтобы стало полегче, и не заметил, как провалился в глубокий сон.

Спал крепко и, проснувшись, долго не мог понять, где находится.

Потом до него дошло, что на дворе уже ночь и рядом в постели кто-то лежит. Для постоялых дворов это было обычным делом — делить постель с соседями.

Но женщин, правда, с мужчинами не укладывали, а рядом была именно женщина — он учуял нежный аромат волос, да и рука, что обнимала его, принадлежала явно не мужчине.

И тут он проснулся окончательно и даже подскочил.

Это была Миррима.

— Что… — начал он и умолк.

Миррима, глядя на него, приподнялась на локте. За окном в звездном небе плыла луна, слабо освещая комнату через открытое окно. Они были здесь одни.

— Ты проснулся наконец? — спросила она.

— Но как…

— Ты опустил меня в воду, — сказала Миррима. — Я была слаба, почти уже умерла, и ты отдал меня воде.

— Прости! — испуганно сказал он.

Он был уверен, что Миррима умерла. Но вот она перед ним, живая и здоровая, словно ничего не случилось. И одежда на ней сухая…

— Ты все сделал правильно, — сказала она. — Я кое-что узнала. Не одна Аверан родилась чародейкой.

В голове Боринсона лихорадочно забурлили мысли.

Как же он не понял раньше? Ведь это так и сквозило в ней — ее мягкость, когда следовало быть суровой, умение успокоить его одним прикосновением, совсем как у маленькой ундины, утешившей его после убийства Посвященных в замке Сильварреста.

Он всегда это чувствовал. Но только одно сумел спросить:

— Как это вышло?

— Вода меня приняла, — ответила Миррима. — Мне часто грезилось это — облака, переполненные влагой, водяная пыль над водопадами, ручьи, бегущие по гладким камням. Я всегда любила воду. Мечтала увидеть глубины океана со всеми их чудесами, обитающих там великих чародеев. Вода исцелила меня. Она могла унести меня в море, далеко за Морское Подворье. Если бы я захотела. Но я поняла кое-что, — продолжала Миррима. — Я поняла, что тебя я люблю больше. И поэтому вернулась, чтобы оставаться твоей женой.

Боринсон остолбенело смотрел на нее. Она действительно не умерла, хотя была близка к тому. Дары, которые она должна была потерять после смерти, — ее дары обаяния — остались при ней. Только теперь он понял, что его смущало,

когда он опускал Мирриму в воду. Он был так измучен тогда, что ничего не соображал. Но он ждал того мгновения, когда начинает преображаться лицо, и так и не дождался.

Потому-то ему и казалось, что он ее предает.

И он понял еще, как велика на самом деле ее любовь. Поход с ним в Инкарру — это пустяки. Она отказалась от служения Силам, от того, чтобы стать чародейкой и жить в море. Немногие рожденные для океана могли устоять перед его зовом.

Миррима наклонилась и поцеловала его. И тело Боринсона немедленно откликнулось на это прикосновение. Биннесман и впрямь исцелил его, сверх всяких чаяний и надежд,

Они были совершенно одни в этой комнатке, и Боринсон почувствовал наконец, что ничто более не мешает ему любить свою жену.

— Пожалуй, мне придется все-таки заплатить чародею больше, чем пинту эля, — сказал он шутливо. И пылко притянул Мирриму к себе.


Эрии и Селинор миновали к вечеру Флидс и Северный Гередон и подъезжали уже к границам Южного Кроутена. Чем дальше на север, тем суше становилась земля и все богаче делались краски осени.

Эрин не спала ночь и боялась теперь спать вообще. Весь этот длинный день ее странные сны не выходили у нее из головы, особенно слова совы об страшном локусе Асгароте, который собирался разрушить их мир. Селинору она ничего не сказала, боясь, как бы он не решил, что она бредит.

Но речи совы запечатлелись в самом ее сердце. Эрин почти не сомневалась, что та и впрямь вызвала ее и что какая-то часть ее существа, возможно, так и остается в преисподней, ожидая дальнейших указаний.

А в то, что мир их посетил не просто Темный Победитель, но локус, она поверила сразу. Ей хотелось узнать обо всем этом побольше, но заснуть она все-таки боялась.

На границе Эрин и Селинор натолкнулись на стражу — несколько сотен рыцарей и мелких лордов, раскинувших вдоль дороги яркие шатры. Местность здесь была холмистая, на склонах холмов в изобилии рос папоротник. У заставы несколько дюжин повозок дожидалось, пока их хозяева, почтенные купцы, договорятся со стражей.

Один из купцов, старик, узнал Селинора и крикнул ему вслед:

— Принц Селинор Андерс, скажите вашему отцу, что я здесь. Я столько лет торговал с ним, я ел за его столом. Это какое-то безумие!

Селинор двинулся было мимо заставы, но ему тут же преградили путь пограничники. Командовал ими молодой капитан. Темноволовосый, как Селинор, и почти такой же высокий. У него были глаза фанатика.

— Сожалею, ваша светлость, — сказал он. — Мне приказано никого не пропускать.

— Гантрелл? — удивился Селинор. — Вы что, ослепли? Или я так сильно изменился?

— Опасные времена, — извиняющимся тоном сказал Гантрелл. — Приказ мой четок: никого не впускать, никого не выпускать.

— Даже вашего принца?

Гантрелл смерил Селинора оценивающим взглядом. Эрин без труда представила себе, о чем он сейчас думал. Если он пропустит Селинора, он нарушит приказ. Если же не пропустит, Селинор потом припомнит ему это — ведь король Андерс уже немолод, и здоровье его все ухудшается.

— Я пропущу вас, — осторожно сказал он наконец, — с сопровождением.

Селинор кивнул.

— Не возражаю.

— Но женщину пропустить не могу, — сказал Гантрелл, глядя на Эрин. На ней был скромный наряд сестры-всадницы — шерстяная, пропыленная туника, кожаные доспехи.

— Эта женщина, — сказал Селинор, — моя жена и станет однажды вашей королевой!

Гантрелл попятился, словно сообразив, что чуть не сделал ошибку, которая могла стоить ему карьеры.

— В таком случае, — сказал он, — добро пожаловать в Южный Кроутен, миледи.

Он вежливо поклонился, и Эрин с Селинором под усиленной охраной въехали в Южный Кроутен. Рыцари окружали их со всех сторон — дюжина спереди, дюжина сзади и по дюжине справа и слева. Гантрелл скакал рядом с ними, украдкой посматривая на Эрин.

— Я арестована? — спросила та, когда ей это порядком надоело.

— Разумеется, нет, — ответил Гантрелл. Но уверенности в его голосе не было.


Пот лил с Аверан ручьями. Она держала Пролагателя Путей при помощи своих чар и впитывала его знания. Смысл их она едва ли смогла бы понять, если бы не ела до этого мозга других опустошителей. Сейчас же она была полностью сосредоточена на образе карты Подземного Мира, уточняя и расширяя ее. Она не видела и не слышала ничего больше. Не сознавала, где находится и сколько прошло времени.

И упала в обморок, когда отпустила наконец чужое сознание.

Придя в себя и оглядевшись, она обнаружила, что уже наступает ночь. С заходом солнца похолодало. Сколько же часов она копалась в воспоминаниях Пролагателя?

Тот лежал перед ней, полумертвый от жажды. Вздохи его слышались все реже, щупальца свисали с головы тряпками. Ему не суждено было пережить эту ночь.

Габорн все это время не отходил от девочки.

И очнулась она, лежа на его сильных, теплых руках.

— Пойдем, — сказал он, — подальше от этого чудовища. Оно все еще опасно.

«Но меня не съест», — хотела сказать Аверан. Правда, уверенности в этом она на самом деле не ощущала. Да и говорить было трудно. Горло пересохло, и устала она так, что не могла языком пошевелить.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать