Жанр: Остросюжетные Любовные Романы » Ольга Володарская » Стерва на десерт (страница 22)


Снова понедельник

Затишье перед бурей

Тропка, ведущая к институту, была на удивление чистой. Не было ни привычной грязи, ни полусгнившей листвы, видно дворник успел все это убрать, не было даже луж — они замерзли, превратившись из символов осени в символы зимы.

Вот по этой тропке я и неслась пасмурным утром понедельника, рискуя поскользнуться и сломать, как минимум, одну ногу. Пальто мое распахнулось, сумка била по боку, шейный платок сбился, но я не обращала на это внимание — главное для меня было оказаться у институтского крыльца быстрее того, кто гнался за мной от самой трамвайной остановки.

Я неслась, что есть силы, и насколько мне позволяли высоченные каблуки. Огибала лужи, лавировала, тормозила, когда ноги начинали разъезжаться. До заветного крыльца оставалось каких-то 10 метров, когда я поняла, что не успею.

— Чего тебе надо, маньяк? — выкрикнула я, обернувшись.

Преследователь затормозил, утер пот, струившийся из-под вязаной шапочки и, задыхаясь, выпалил:

— Хотел узнать, не спрашивала ли Сонечка обо мне.

— Не спрашивала, — отрезала я. — Все?

— Все, — пробормотал он расстроено.

Вот этого я и боялась! Еще вчера, когда обнаружила под дверью подкарауливающую меня Соньку, я поняла, что завтра на работе будет почти тоже самое. Только подруга интересовалась у меня, не спрашивал ли о ней Геркулесов, а вот теперь Зорин желает знать произвели ли его вокальные и ораторские способности впечатление на Соньку.

— А что она вообще обо мне говорила? — полюбопытствовал Зорин, догнав меня и пристроившись рядом.

— Ничего.

— Совсем? — Он стащил со своей косматой головы шапчонку и утер ей вспотевший лоб. Видимо, эта утренняя пробежка тяжело ему далась.

— Совсем. Мы не виделись, — соврала я, а потом пожалела — он же и завтра начнет день с того же вопроса, что и сегодня. Лучше б я сразу ему сказала, что подруга моя нашла его «булькающим бочонком». Попереживал бы, да отстал от меня.

— А ты быстро ходишь, — уважительно изрек изрядно повеселевший Зорин. — На силу успел.

Я не была расположена обсуждать своею физическую подготовку — настроение не то, да и час ранний, по этому я только хмыкнула и, распахнув входную дверь, перешагнула порог института.

В нашей комнате стояла тишина, нарушаемая лишь мышиным шуршанием. Опять я первая! Как не пытаюсь начать рабочий день позже всех — не получается. Ничего не поделаешь, пунктуальность мой пунктик. Если сказано — быть в 8, без одной минуты я уже тут как тут. И как это уживается с моим разгильдяйством, безалаберностью, наплевательством? — спросите вы. Отвечу — сбой системы, парадокс, нонсенс. А еще смех и слезы. Видели бы почтенные читатели, как я собираюсь на работу: как ищу колготки, которые почему-то висят на ручке кухонной двери, как глажу брюки, найденные не на полке или вешалке, а за диваном, как переодеваю кофту, надетую впопыхах на изнанку, как застегиваюсь на бегу, на бегу же снимаю последнюю бигудюшку; впрыгивая в трамвай, повязываю платок, по новой застегиваю пальто, так как до этого сделала это не правильно…

И так изо дня в день. Ношусь по квартире, ругаюсь, швыряюсь ненужными вещами, но не смотря ни на что никуда не опаздываю. Даже на свидания.

Народ пришел, когда я уже устала наблюдать за роняющим листья розаном. Произошло это в 8-35.

— Вы чего так поздно? — напустилась я на пришедших.

— Поздно? — удивилась Княжна. — Так ведь только пол девятого.

— А то, что точность — вежливость королей вы, ваше величество, разве забыли?

— Это на королев не распространяется, — благодушно уверила меня Ленка, после чего села красить ногти. Сразу было видно, что настроение у нее сегодня прекрасное.

Не иначе, муженек зарплату принес. Конечно, для кого-то такая ерунда не повод для счастья, но только не для Ленки, так как замуж она вышла не за коронпринца, не за графа или князя, даже не за мелкого купчишку, а за простого, тогда еще, советского пожарного. Ко всему прочему муженек попивал, любил повеселиться с друзьями, не по зарплате вкусно поесть и имел наглость не ценить то сокровище, что досталось ему в законные супруги.

У других моих сослуживиц мужья были если и лучше, то ненамного. Самый на наш взгляд удачный выбор сделала Маринка. Ее муж не пил, не курил, даже не матерился. Он работал, работал, работал. В свободное же время… работал по дому. В общем, не муж — мечта.

Между тем, пока я размышляла о судьбах своих товарок, супруга мужа-мечты вошла в комнату, бросила сумку, брякнулась в кресло и выдала свое любимое: «Тоска!». Вот так начинается почти каждое утро.

— Чего опять? — участливо осведомилась Княжна.

— Доссс-та-а-л! — процедила Маринка.

— Чем?

— Занудством своим, вот чем. Работает и спит, спит и работает.

— А тебе надо, чтоб напился да погонял тебя? — вступилась за Маринкиного благоверного Маруся — вечная мужская адвокатесса.

— Чтоб сходил со мной куда-нибудь. Или в гости кого пригласил. Да хоть бы телек посмотрел, и то польза.

— А он не смотрит? — удивилась Маруся. Она, на примере своего мужа, убедилась в том, что на втором по значимости месте у них стоит именно он, телевизор, сразу после машины.

— Смотрит он, как же! Ложится на диван, включает футбол, а через минуту храп на всю квартиру стоит. Смотрит он!

— Ну так давай меняться, — предложила Княжна, весело сверкая глазами. — Я тебе своего Леху, а ты мне своего Серегу. А?

— Ну… Давай, — согласилось Маринка совсем

неуверенно.

Все дружно рассмеялись, потому что прекрасно понимали, что своего Серегу Маринка не отдаст никому.

Мне стало хорошо и спокойно от нашей пустой болтовни — забылись все переживания, отошли на задний план страхи. Никогда бы не подумала, что праздные разговоры могут так умиротворяюще на меня подействовать. И стоило только мне обрадоваться, успокоиться, ощутить себя простым обывателем, а не свидетелем и участником трагедии, как Маруся все испортила.

— Красавчик не к тебе приехал?

— Какой еще красавчик?

— Коленька, какой же еще! — выдала Маруся, состроив многозначительную мину.

Я удивленно заморгала.

— А где он?

— На проходной стоит. С вахрушкой беседует.

— Ну и черт с ним, пусть беседует, я-то причем?

— Так он о тебе спрашивал, — елейным голоском доложила Маруся и захихикала. Остальные подхватили.

Я показала им язык и, выйдя из комнаты, прошествовала в фойе.

Да, Маруся не соврала — Геркулесов стоял у вертушки, листая злополучный журнал. Но обрадовало меня не это, а то, о чем подруга умолчала, а именно: Лев Блохин, собственной персоной, да еще без наручников и охраны.

— Выпустили? — воскликнула я.

— Ага, — глупо улыбаясь, согласился Блохин. Вид у него был довольный и до неприличия смешной: брыластое лицо так и светится, волосы торчат веничком, желтая щетина переливается золотом на толстом подбородке. Не гоблин, а домовой-переросток какой-то.

На наш диалог среагировал Геркулесов. Он недовольно насупился и стал еще усерднее, я бы даже сказала, с остервенением перелистывать страницы журнала. Сразу было видно, что он не только не хотел меня видеть, но даже не желал слышать мой голос. Вот Маруся получит, когда я вернусь в комнату.

— Значит, не экспертиза показала, что это не твой почерк? — я решила продолжить разговор, назло Геркулесову — пусть не мечтает, что его неприступность меня спугнет.

— Ага, — вновь согласился Лева и вновь дурашливо улыбнулся.

Тут на лестнице раздался грохот, будто по ней неслось стадо мамонтов. Потом с вжиканьем и скрипом распахнулась дверь, разделяющая фойе с пролетом, и в проеме показался взлохмаченный, слегка вспотевший и сильно запыхавшийся Зорин.

— Лева! Друг! — взревел он и бросился к Блохину.

Чуть не своротив по дороге вертушку, он преодолел разделяющее их расстояние, гикнул, воздал руки к небесам и заключил-таки друга в объятия.

На это стоило посмотреть, господа! Даже Геркулесов оторвался от своего занятия и уставился на воссоединившихся товарищей. Судя по его физиономии, подумал он о том же, о чем и я, а именно о том, что горячие объятия этих двух гигантов производят не душещипательное, а уж скорее душераздирающее впечатление. Мне, например, сразу вспомнился старый фильм «Гадзила против Кинг-Конга», и я с ужасом ожидала, когда один из них падет под тяжестью другого — потому как столь энергичных похлопываний не смог бы выдержать даже японский ящер.

Но никакого членовредительства не произошло. Нанеся напоследок друг другу пару ощутимых тычков в область солнечного сплетения, друзья угомонились. Мы с Геркулесовым вздохнули с облегчением.

— Можно идти? — красный от возбуждения Блохин все еще не мог решить, пора ли ему ретироваться.

— Можно, — разрешил добряк Геркулесов. После, когда они, топоча, ушли, он обернулся ко мне. — А вам чего?

— Ничего.

— Ну, так и идите себе, работайте.

— Не пойду, — спокойно ответила я и взгромоздилась на ограду «проходной».

— Как хотите, — буркнул он, не поддавшись на провокацию.

— И кто у нас теперь первый подозреваемый? — после долгой паузы поинтересовалась я.

— Вас это не касается.

— Раз не касается, тогда я вам не расскажу о результатах своего расследования.

— Ха! — вот и все, что он сказал.

Что ж, как пожелаете! Еще немного посидев и дождавшись, когда господин следователь удалится, удалилась и я.

В остальном день прошел, как обычно. И, пожалуй, можно бы было на этом закончить главу, если бы не один инцидентик, о котором я сейчас расскажу.

Итак, около 5 вечера я подходила к своему подъезду. Темнело нынче рано, но было еще достаточно светло, чтобы разглядеть, что природа уже подготовилась к зиме, вот, например, шиповник, еще неделю назад его листва, хоть и поредевшая и пожелтевшая, была довольно пышной, а теперь на шипастых ветках остались лишь единичные листочки.

Меня это обычно угнетало, но только не сегодня, на сей раз я обнаружила в этом природном умирании один плюс — теперь никакой маньяк меня в кустах не подкараулит.

Взбодренная этим открытием, я весело запулила валяющуюся на дороге бутылку подальше в кусты и двинулась к крыльцу, как вдруг… Бутылка подпрыгнула на кочке, звякнула и сменила траекторию. Теперь полетела она совсем не в палисадник, а под лавку. Тут же, как она достигла цели и обо что-то ботнулась, из-под скамейки показалась рука.

Костлявая, бледная, с худыми цепкими пальцами.

Я судорожно втянула ртом воздух и вопреки всем законам здравого смысла замерла. Нет бы рвануть, пнуть, заголосить, наконец. Но нет, стою, не дышу.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать