Жанр: Остросюжетные Любовные Романы » Ольга Володарская » Стерва на десерт (страница 27)


Четверг

Ату, его, ату!

Четверг выдался сумасшедший!

Началось все с пробуждения, когда в 5 утра я вскочила с кровати с бьющимся сердцем и бешенными глазами. Спросонья никак не могла понять, что же заставило меня покинуть тепленькую постельку в столь неурочное время, пока не услышала нечленораздельное, но бодрое пение: «Я мор-я-кккк! Красивый сам с-с-с-бою!».

Все ясно, старик Аниськин проснулся. Его концерты мы слушали уже несколько дней, с тех пор, как он пенсию получил. Но все это время домочадцы следили за тем, чтобы он не напрягал свои драгоценные связки ночью и утром, а только днем и вечером, и вот видно недоглядели. В оправдание Соньке и ее матушке могу сказать одно — за Аниськиным уследить крайне сложно, ибо отличается он крайней мобильностью (притом, что левая часть тела у него парализована) и удивительным нюхом на все, что горит. Я сама ни раз была свидетельницей тому, как он, приволакивая нечувствительную ногу, со скоростью спринтера скакал на кухню, где унюхивал запах спиртного даже через закрытые двери и нераспечатанные пробки.

«Раскинулось море ш-ш-ш-иро-ко!» — грянуло над моей головой. «На помощь ми-ня отчизна за-ве-е-ет!». Куда еще позвала Аниськина отчизна, я не смогла узнать, потому как песня оборвалась, и вместо куплета послышался отборный мат, за ним грохот, ор и снова мат. Видно, Сонька решила прекратить папанино концертирование и огрела его скалкой. Не пугайтесь, ничего со стариком Аниськиным страшного не произошло, его сухлявое тело привычно к ударам не только скалки, но и табуретки, тем более бьют певуна его женщины хоть и со злостью, но жалеючи. Что и говорить, не очень это интеллигентно, но никуда не денешься, Аниськин понимает только язык грубой силы.

Я прислушалась. Так и есть — затих.

Кряхтя, как столетняя старушка, я вылезла из кровати. Конечно, можно было еще поваляться, но я решила встать и в коем веке собраться не спеша. Правда, ничего из этого не вышло. Сначала я полчаса пила кофе, потом столько же принимала душ, к 8-ми вообще скисла и никак не могла сообразить, что мне сделать в первую очередь: покрасить губы или собрать сумку. В итоге, вышла я как обычно, то есть в самый притык к трамваю. К счастью, успела.

По-прежнему полусонная вошла в здание НИИ, забыв даже о том, что теперь переступаю его порог только в компании. Но на этот раз все было спокойно — меня встретила живая вахтерша да еще в компании молодых ОМОНовцев, которые с недавних пор берегут покой и жизнь некоторых работниц, дежуря у проходной.

Комната как всегда была пуста. Но сегодня я не стала суетиться, даже свет решила не включать, просто плюхнулась в кресло под розаном и, мурлыча: «Я моряк, красивый сам собою!» начала клевать носом. Через полчаса в комнату ввалились мои товарки.

— Ты че в темноте сидишь? — удивилась Княжна, включив свет и обнаружив меня, полусонную, в кресле.

— Сплю.

— Дома что ли не спится?

— Не дают.

— Мужика завела? — заинтересованно вытаращилась на меня Маруся. — Любовника, да? Кто он? Геркулесов? Или другой какой?

— Другой. — Заверила я. Вся компашка сразу сгрудилась вокруг, сверкая глазами от любопытства. Вот он женский коллектив! — прыснула я и разочаровала подружек. — И не любовник, а сосед.

— Коляна что ли всю ночь домой затаскивала?

— Нет, Колян, как ему и положено, под лавкой спит. Зато Аниськин бодрствует и несет культуру в массы.

— Понятно, — кивнула Маринка, потом бросила сумку на стол, брякнулась в кресло и выдавила: — Дос-с-с-тал!

Ну уж нет! Сегодня я не расположена слушать их вечный спор на тему, чей муж хуже, с меня и Аниьскинских песнопений хватит.

— Мариш, давай сегодня обойдемся без этого, а?

— Да он меня…

— Достал, мы помним. — Я рывком выдернула ее из кресла. — Пошли со мной в уборную сходим. А то я одна боюсь.

— Съедят тебя что ли?

— Съесть не съедят, а покромсать могут.

— Ну ладно, — смилостивилась Маринка, — пошли.

Мы вышли из комнаты и, обнявшись, побрели по коридору.

— Менты-то что вчера сказали? — спросила Маринка, высоко задрав голову, дело в том, что она у нас очень маленькая, где-то метр 50, а я на своих каблуках около метра 80, вот и приходится Маринке либо шею вытягивать, либо мордашку запрокидывать.

— А ничего! Просмотрели все, сфотографировали. Как всегда задали кучу глупых вопросов.

— А Геркулесов был?

— А как же.

— А он чего?

— Ничего, ходил рожу кирпичом, будто меня не знает.

— И не спросил про наше расследование?

— Нет. Ему не интересно, — с досадой ответила я, вспомнив, с каким раздражением Геркулесов вчера меня выслушал.

Тем временем мы уже достигли заветной двери. Вошли. Все кабины оказались заняты, а в воздухе стоял запах никотина.

— Вот ведь какие бяки! — выругалась я. — Им же для курения старый туалет выделили, так они все равно в новом чебарят. Пошли, Маринка, на второй этаж. Нечего тут никотином дышать.

Подруга за компанию повозмущалась, хотя к сигаретному дыму, в отличие от меня, относилась терпимо. Мы спустились на второй, отварила облезлую деревянную дверь и оказались в помещении подстать двери, мрачном и мусорном.

Свободной была только одна кабина, так что Маринке пришлось подождать. А я вошла в отсек, закрылась, недовольно осмотрела битый кафель пола, разбросанные вокруг урны бумажки, как мой взгляд наткнулся на… не поверите… на чью-то любопытную морду, высунувшуюся из-под перегородки между кабинами. Расстояние от пола до этой самой перегородки было маленьким —

сантиметров 20, и морда была видна не полностью, а только до половины, то есть рыжеватые волосы, белесые брови, блеклые глаза и толстая переносица.

Я испугано отшатнулась. В соседней кабине тоже произошло какое-то движение: то ли у незваного гостя ноги затекли от неудобного сидения на полу, то ли он понял, что я его заметила. Времени на раздумье и на панику не было. По этому, позабыв о естественной надобности, я выскочила из своей кабины, подперла дверь соседней плечом и заголосила:

— Маньяка пойма-а-а-а-ли-и-и!

Маринка, надо отдать ей должное, не растерялась. С таким же воплем она распахнула дверь, ведущую в коридор, но сама не ушла, а встала на страже бок о бок со мной, не забыв при этом вооружиться шваброй.

Так мы голосили пару минут, пока на наш клич не начали сбегаться институтские барышни, причем первыми оказались Маруся с Княжной, пришедшие покурить.

— Вы чего орете? — испугались они.

— Маньяк там! — после слова «там» последовал тычок черенком швабры в дверь закрытой кабины.

— Тот самый? — округлила глаза Маруся, потом немного досадливо добавила. — Вот вечно ты, Леля, в центре событий!

— Выходи, душегуб, — гаркнула Княжна, пнув дверь ногой.

— Как он выйдет, если Леля своим крутым боком дверь подпирает, — буркнула Маруся, после чего оттеснила меня и рванула ручку на себя. Но, к ее досаде, дверь оказалась запертой изнутри. — Выходи, гад! Все равно ты в осаде!

Тут в туалет ввалилась компания лаборанток. Одна из них, пожилая и бойкая, метнулась к Марусе.

— Заперся? Вот он всегда так. А потом, когда нам его караулить надоедает, он через верх вылезает.

— Или снизу пролазит, там худой мужичок как раз втиснется, — добавила только что прибывшая дама, кажется, из канцелярии.

Маринка поудобнее обхватила черенок швабры и со всего маха загнала лохматую щетку под дверь. В кабине ойкнуло, зашуршало, потом послышался скрежет.

Маринка нагнулась, заглянула под дверь.

— Он ноги поджал.

— Или на унитаз встал и сейчас поверху рванет! — заверещала пожилая. — Глядите, руки показались!

А ведь и правда, за бортик зацепились две пятерни с короткими, покрытыми рыжеватыми волосиками пальцами. Я схватила еще одну швабру и стукнула ей по верху кабинки. Руки тут же исчезли, и послышалось уже знакомое ойканье.

Потом наступила тишина, прерываемая лишь нашим нетерпеливым сопением. Проходили минуты, наши руки, обхватывающие швабры и совки, вспотели, ноги затекли от напряжения, адреналин клокотал в организме, но, тот, кто затаился за покрытой пластиком дверью, выходить из укрытия не собирался.

— Мы так до вечера простоим, — прервала молчание ваша покорная слуга.

— Если надо, то простоим, — решительно изрекла Княжна.

— Глупо. Надо его выкуривать оттуда.

— Как? Слезоточивым газом? — хмыкнула Маруся.

— А что? Это идея. У меня есть баллончик в кармане, давайте прыснем, — предложила я.

— А мы? Мы же тоже нанюхаемся.

— Противогазы наденем, нам же всем выдали.

— Можно, — нерешительно согласилась Княжна. — Но ты, Лель, лучше придумай что-нибудь другое. А то напяливать на лицо это резиновое уродство что-то не хочется.

— Можно кипятком полить, — наугад ляпнула я.

— А вот это мысль! — неожиданно поддержали меня остальные.

— Да вы чего! Мы так обварить его можем до ожога 3 степени.

— И ладно. Не будет впредь подглядывать, — кровожадно упрямились рассерженные женщины.

— Это не гуманно!

— А уборщиц убивать гуманно? — возмутилась дама из канцелярии. — У меня теперь два участка убирать некому.

— Это-то здесь причем? — пискнула я.

— Как причем? Антошка Симаков говорит, что этот милашка следователь…

— Это Русов-то милашка?

— Какой Русов? Геркулесов.

— Но он не следователь, а всего лишь младший опер…

— Да какая разница! — возмутилась дама. — Милашка Геркулесов подозревает именно туалетного маньяка…

— Уж об этом Антошка откуда знает?

— Антошка знает все, обо всем! — не терпящим возражений тоном изрекла канцелярская дама. И тут я ее вспомнила! Конечно же, эта та самая Вера Иванна, первейшая институтская маньякоохотница. — Так что мы не просто подглядывальщика…

— Вуайериста.

— …не суть важно, — пренебрежительно махнула рукой Вера Ивановна. — Мы поймали не просто этого вуй…ай…, как там его, а, быть может, убийцу.

— Сомневаюсь, — серьезно заметила я. — Наш убийца не такой дурак, чтобы так глупо дать себя поймать, он даже улик не оставляет, а вы говорите…

— Душка следователь разберется, — отрезала оппонентка. — Я принесу кипяток.

Пока дама ходила за чайником, мы обсуждали, кто из нас будет несчастного пленника поливать. Все упорно тыкали на меня, а я, из-за человеколюбия, отказывалась.

— Ну, Леля, не ломайся. Та здесь самая высокая и молодая.

— И добрая, судя по всему, — отпиралась я. — Я пацифистка, я не согласна живого человека обваривать.

— Но кроме тебя никто до верхнего края не дотянется.

— Тетя из канцелярии с меня.

— В ней 90 кг, ее унитаз не выдержит, а на него надо встать, чтобы было видно в ком направлении лить.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать