Жанр: Остросюжетные Любовные Романы » Ольга Володарская » Стерва на десерт (страница 36)


Я вновь собралась обратиться к Коленьке, но пять захлопнула «варежку». А если на стилете мои отпечатки? Вернее, на стилете есть мои отпечатки, я же с него пыль стирала. Значит… значит, они и меня могут заподозрить, так что ли? Геркулесов, конечно, нет, а вот скорый на расправу Русов… Скажет, при первом убийстве была поблизости, при втором тоже, не говоря уже о третьем, там вообще один на один с жертвой в течении не известно какого времени. Всех жертв нашла, может, сама и укокошила. И нос свой постоянно в расследование сует, не иначе разнюхивает угрожает ли что-нибудь ее шкуре, да еще ограбление своей квартиры сымитировала, чтобы следы замести… Короче, получилось у меня, что первейший кандидат в убийцы именно я. Причем, стало это так очевидно, что я даже подивилась, почему меня до сих пор не арестовали. Когда удивление спало, сама себе ответила — погоди, вот труп с твоим ножичком в пузе найдут, сразу арестуют. Как возьмет товарищ Русов тебя за шкирку, да как упечет в «предвариливку» до выяснения обстоятельств. И будешь там сидеть, вшиветь, пока эти самые обстоятельства не выяснятся. Вон Ваську-то как захомутали, он и оглянуться не успел. Они, конечно, все выяснят, но к тому времени у тебя будут колтуны в волосах, бельевые вши, обгрызенные ногти, а может и цинга…

Тут я сказала своему разыгравшемуся воображению: «Т-пру», иначе оно и не такое выдаст, например, как я, гремя кандалами, сижу в подвале замка Иф. Все это, конечно, глупости. И задерживать меня никто не будет, и подозревать, наверняка, тоже. Допросами, конечно, задолбают, но это не смертельно. Так что про стилет Геркулесову сказать, пожалуй, стоит.

— Нож еще пропал, — вякнула я, отбрыкиваясь от малодушного страха.

— Кухонный?

— Нет. Стилет декоративный. Со стены.

— Опишите приметы, — деловито поинтересовался он и раскрыл блокнотик. Я описала, он записал. Когда, его гелевая ручка замерла, я с обреченным вздохом продолжила. — А еще я видела, как сегодня кого-то убили.

— Чего? — Коленька очень не эстетично на меня вытаращился. — Чего?

— Убили, говорю, — тоскливо повторила я, а потом поведала ему обо всем, что видела и слышала, не забыв упомянуть про нерадивого ОМОНовца. А закончила повествование следующей фразой. — А потом стыбзил у меня стилет, чтобы вы на меня подумали.

Геркулесов внимательно меня выслушал. Потом замер, и начал что-то гонять в своей светловолосой голове. После внушительной по времени паузы, выдал:

— Не пойдет.

— Что не пойдет?

— Версия ваша.

— Почему?

— Маразм, потому что.

— Как это? — не поняла я.

— Очень просто. — Он тоскливо посмотрел на подъездную дверь, наверняка, примериваясь бежать. — Трупа нет, нет и преступления. Это во-первых.

— А что, еще и во-вторых будет?

— Будет, — заверил Геркулесов, отрывая задницу от лавки. — Во-вторых, ОН сидит.

— Кто?

— Маньяк.

— Где? — испуганно обернулась я.

— Как где? — разозлился он. — В «предвариловке».

— Да? А, дошло, — обрадовалась я. — Вы о Васе? — тут я радоваться перестала. — А ведь точно, он сидит. Так, это… Что же получается?

— Получается, что вам привиделось…

— Получается, что Вася сидит ни за что.

— Здра-а-а-асьте!

— Здоровались уже. — Я усадила возмущенного Геркулесова обратно на лавку, а-то он пока свое «Здра-а-а-астье» произносил, не просто встал, а встал на носочки, словно взлететь пытался. — Вы подумайте сами. Вася сидит, а в мою квартиру вырываются…

— Воры это! Воры! — заголосил Коленька.

Я недовольно покосилась на крикуна. Разорался, понимаешь, вместо того, чтобы меня послушать.

— А нож? — вновь завопил Геркулесов, воспользовавшись моим возмущенным молчанием.

— Что нож?

— Как вы объясните нож? А? — он торжествующе прищурился.

— Подбросили, — спокойно ответила я.

— Ну, знаете! — возмутился Геркулесов, причем, не понятно чему больше: ответу или моему спокойствию.

— А вы подумайте, — я придвинулась поближе к Коленьке. — И придете к тому же выводу. Мне ведь сразу казалась Васина кандидатура на роль душегуба неперспективной. Не тянет он на изощренного убийцу. Слишком глуп…

— Вы это специально?

— А? Что? — я недоуменно захлопала своим черными, страстными очами.

— Специально меня из себя выводите? — загрохотал он.

— Да я вам помогаю, — залепетала я.

— Вы-ы-ы? Да вы мне не только работать, но и жить мешаете! Под ногами путаетесь, следствие в тупик заводите…

— Как это завожу в тупик? Если бы не я, вы бы вообще…

— Жил припеваючи! — торжественно выдал он. — Жил бы и не тужил. — Он схватил меня за плечи и уставился своими наивными глазюками в мое лицо.

— Отстаньте вы от меня! Христом богом прошу. Идите домой, поспите…

— Да не хочу я спать…

— Ну, поешьте, попейте, гваздание сучка или ацетона, только меня не доставайте!

— Я никогда никого не доставала, — гордо молвила я.

— Никого? — он издевательски гоготнул. — Вы даже маньяка довели!

— Дове-ве-ла? — упавшим голосом уточнила я.

— Именно! Почему, думаете, он именно вам трупы эти подбрасывал? А? Почему вас сукой называл? Не знаете? И вообще, я давно вам хотел сказать, перестаньте меня вызывать по любому ничтожному поводу! Что это за манера такая, как что случится, меня вызванивать! Я не расследую ограбление квартир…

Он что-то еще говорил, но я не слышала. В ушах у меня вдруг так сильно зашумело, что я зажала их руками, закрыла глаза (перед которыми тут же поплыли рыбки) и попыталась усилием воли заставить себя не хлопнуться в обморок. Так я стояла, глухая и слепая, пока Геркулесов выплескивал на меня свой гнев. Я даже обижаться на него

перестала, и не только потому, что два дела сразу делать не умею, но и потому, что понимала его злость. Он-то, наверняка, уже кучу благодарностей получил, премию, быть может, начальник для него выхлопотал, даже звездочку лишнюю к погонам пообещал присандалить, и все это за успешную поимку особо опасного преступника, а тут оказывается, что никакой этот преступник не особо, никакой не опасный, и, может, даже не преступник, а так, мелкий хулиган. Так что Коленьку я понимала, я даже ему сочувствовала, но простить его я пока не могла.

Когда рыбки перед глазами скрылись в черной мути, а шум несуществующих реактивных двигателей в ушах затих, я поняла, что избежала обморока. Мне бы радоваться, но Геркулесов не дал, увидев, что я начала реагировать на посторонние шумы, он с новой силой принялся меня костерить. Вот тут я и поняла, что он дурак. И не потому, что обзывается, и не потому, что не хочет поверить очевидному, а потому, что и тем и другим лишает себя такой неоценимой помощницы, как я.

Все! Достал. Больше я ему помогать не буду! — вынесла я приговор и гордо, стараясь не качаться, удалилась к себе домой.

Потом сделала вид, что уснула, а об остальном вы знаете: кошмары, глюки, кофе, ванна. После я отправилась, таки, на работу.

***

Стоило мне переступить порог нашей комнатенки, как на меня накинулись мои товарки.

— Что случилось? — заверещала Маруся, только завидев носок моего сапога. Когда же показалась я вся, к ней присоединились и остальные. — Что опять произошло?

— Вы чего, граждане? — опешила я, не ожидая такой осведомленности.

— Как чего? А ограбление? Рассказывай!

— А вы-то уж откуда знаете?

— Уж знаем. — И Маринка затараторила. — Сонька, подружка твоя, доложила. Позвонила, предупредила, чтобы мы, типа, бережнее с тобой обращались, щадили тебя, типа, у тебя травма… Будто тебя тут заобижали все, несчастную. — Она затихла, ехидно улыбаясь, потом встрепенулась и потребовала. — А теперь колись.

Я тяжко вздохнула и выложила им все сведения под чистую. Не стоит говорить, что мой рассказ произвел фурор.

— Ворвались? Замки взломали?

— И курку стибрили, и золото? И нож пропал?

— А Сонька что? Никого не видела?

— И не страшно было?

Последний вопрос задала Эмма Петровна, до сего момента лишь пораженно молчавшая.

— Нет, — растерянно ответила я.

— А я бы умерла…

— Уж это мы догадываемся, не сумлевайтесь, — Княжна похлопала побелевшую Эмму Петровну по плечу, а потом деловито осведомилась у меня. — А ты, Леля, не выяснила кто к тебе забрался?

— Я вам что Ванга что ли?

— Нет, ты у нас Шерлок Холмс, — польстила мне Маринка.

— Да какой там… — я устало отмахнулась. — Я ведь даже теперь не могу узнать, как продвинулось следствие. Нашли ли какие отпечатки, видел ли кто из соседей злоумышленника, допросили ли Коляна…

— Почему? Разве Геркулесов тебе не скажет?

— Не дружусь я с ним, — буркнула я.

— Милые бранятся, — захихикала Маруся.

— Заткнись, — предупредила я. Маруся испугалась и заткнулась.

— Может, нам спросить. Мы, вроде, тоже не посторонние, — неуверенно предложила Марья.

— Вам он тем более ничего не скажет, — расстроила я подружек.

— Остается только одно, — изрекла Княжна, вставая с трона (облезлого кресла со сломанным подлокотником). — Идти на поклон к Антошке Симакову.

Я кивнула и направилась к двери, все остальные потрусили следом, даже бледная Эмма Петровна.

Застали мы Антошку за его любимым занятием — подслушиванием. Стоял он, когда мы без стука ворвались в его кабинет, у стены, прислонив банку (на сей раз трехлитровую) к уху, выражение лица при этом имел одухотворенно-счастливое. Нас он даже не заметил.

— Товарищ Симаков, — гаркнула я бодро. — Какие новости?

Антошка охнул и выронил радар из ослабевших рук. Мы с ужасом, самый неподдельный читался на Антошкином лице, следили за тем, как банка приближается к полу, как ударяется об него, как бумцает, катится… и не разбивается.

— Ура! — возопил Антошка и тут же вцепился в уцелевший локатор обеими руками. — Сейчас самое интересное будет.

— Про кого? — Маруся засеменила к Симакову, навострив ушки.

— Про чего.

— Про что, — поправила Эмма Петровна.

— Да тихо вы, там Геркулесов слово взял.

— Так значит, они за стеной…?

— Помолчите, — пресек любые дальнейшие расспросы институтский Штирлиц, после чего вновь припал к банке.

Мы послушно замолкли. Только Маруся, бубня что-то обидное, начала кружить по комнате, шаря глазами по сторонам. Мы уже не знали за кем нам следить: за Антошкой, стоящим, как цапля, на одной ноге, и постигающим нечто нам неведомое, или за подружкой, целенаправленно что-то в помещении вынюхивающей. Не знаю, как других, но меня привлекала больше Маруся, поэтому я плюнула на Симакова, и двинулась за ней. И не зря, ибо Маруся нашла, что искала — с победным улюлюканьем она кинулась к тумбе, на которой стояли искусственные цветы в аляповатой вазе, хватанула их за соцветия, швырнула в угол, и, завладев тем, что так долго выискивала, ломанулась к стене, пихнула Антошку в бок, заняла его место, пристроила вазу, приложила ухо к ее дну, зажмурилась, после чего замерла.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать