Жанр: Остросюжетные Любовные Романы » Ольга Володарская » Стерва на десерт (страница 46)



Часть 2. По местам боевой славы…

— Итак, — сосредоточившись, изрек Сулейман. — Для начала хочу тебя спросить, ты слышала когда-нибудь об Абраме Эммануиловиче Швейцере?

Я искреннее силилась вспомнить, но у меня ничего не получилась.

— Не знаешь, — правильно истолковал мое молчание Сулейман. — И никто не знает. А почему?

— Потому что у нас фанерные головы? — ляпнула я первое, что пришла на ум.

— Нет, не по этому. А потому, что академик Швейцер, гениальнейший, между прочим, ученый, вел важнейшие оборонные разработки, поэтому все его достижения были засекречены… Он был убит агентами КГБ, когда ему не исполнилось и 50-сети.

— Это твой отец?

— Совершенно верно. Он трудился в этом НИИ на протяжении 12 лет. Скажу больше, «Нихлор» и создали именно под моего отца.

— Но причем тут он? — не вырубалась я. — Какое отношение академик Швейцер имеет к тому, что ты тут натворил…

— Я же просил не перебивать, — досадливо обронил он. — Просил? Ну вот. А ты не слушаешься… Это все ваша бабья нетерпеливость.

— Я больше не буду. Только ты не отвлекайся от темы…

— Я и не отвлекаюсь, — отрезал он. — Разработки моего отца — вот что главное в этой истории. — Сулейман поморщился. — Вот сбила меня, теперь я не помню, на чем остановился… Ага. На институте. Так вот, в нашем НИИ мой отец с командой одареннейших ученых работал над созданием новейшего нервно-паралитического газа. В результате их труда появилось много полезного государству оборонного продукта, но газ, его, кстати, за раннее окрестили «Осой», за быстроту и эффективность, все никак не получался. Вернее, не получался такой, который бы устроил моего отца.

— А какой бы его устроил? — встряла я, но, опомнившись, тут же прикусила язык.

— Мгновенного действия и не наносящего вреда организму. Понимаешь, даже сейчас нет идеального газа. Он либо рассеивается, либо вызывает лишь рвоту и слезоотделение, либо имеет очень ограниченный радиус действия, либо доводит в лучшем случае — до инвалидности, а в худшем — до летального исхода. А это, как ты понимаешь, самое неприятное, так как такой газ не может применяться, например, при освобождении заложников. Они же передохнут вместе с террористами. — Сулейман остановился, покашлял, видимо, не привык так много разговаривать. — О чем, бишь, я? Ага. Так вот «Оса» — газ нового поколения. Мгновенно парализует все нервные окончания, не вызывает физической боли, не действует на мозг, а главное, не оказывает никакого отрицательно влияния на организм, остаточное явление — лишь легкое головокружение и жажда, как с похмелья.

— Ты так говоришь, будто эту «Осу» уже изобрели…

— Изобрели и опробовали на себе.

— Но кто? Ты же сказал, что твой отец не успел…

— Он успел, — торжественно выдал Сулейман. — Он изобрел «Осу». Но скрыл это и от гэбешников, и от ученого совета, и даже от коллег, потому что, побоялся, что его детище станет новой ядерной бомбой. Тогда шла холодная война, отношения с Западом были очень напряженными, к тому же мы воевали в Афганистане, и появление столько мощного оружия могло привести к всемирной катастрофе. КГБ, видимо, что-то пронюхало о том, что формула «Осы» существует, но скрывается академиком Швейцером. Поступок моего отца был истолкован превратно, чекисты решили, что он хочет бежать со всеми документами на Запад. По этому, его убрали. Одно они не учили — весь архив академик Швейцер спрятал, и сколько его не искали, так и не нашли. С тех пор прошло много лет, но газ, подобный, «Осе» до сих пор не изобретен.

Сулейман замолк, присел на табурет. Я тоже безмолвствовала, так как переваривала услышанное. Мне было еще не совсем ясно, какое отношение эта история имеет к цепи убийств. Наконец, Сулейман отдохнул, встал, глянул на часы и заговорил:

— У меня еще 20 минут, пожалуй, успею. — Он зашагал по комнате. — Архив Абрама Швейцера был надежно спрятан в тайнике, о существовании которого знал только его сын Сулейман. Ему он завещал воспользоваться формулой, наивно считая, что когда мальчик вырастит, мир станет лучше, а то и вовсе на планете восторжествует коммунизм, он у меня был заядлым ленинистом. — Сулейман хмыкнул. — И тайник этот находился здесь, — он ткнул себе под ноги.

— Где? — не поняла я, отчего очень заволновалась и заерзала, чем причинила себе немалую физическую боль, так как проволока тут же врезалась мне в щиколотки.

— Здесь. В этом помещении. Тут. — Он подошел к стене, отвинтил одну из ржавых труб и указал на образовавшуюся дыру.

— А мы где?

— Ты так и не поняла? Будку «Огнеопасно — газ!» помнишь? Она аккурат между бомбоубежищем и дверью в подвал.

— Это та, рядом с которой дыра в заборе?

— Да, да. Она самая. Заброшенная будка, с заколоченными наглухо окнами. Идеальное место. Ни единого лучика не проникает через доски, и стены двойные, так что звуков не слышно. Я здесь в последнее время почти круглосуточно обитаю, незамеченный никем.

— Вот оно что! Теперь ясно, как ты умудрялся быть везде и нигде.

— Ага, — Сулеймана очень порадовал мой «комплимент», похоже, и он был не чужд человеческих слабостей. — Эту будку еще мой отец приметил, тогда она не была заброшенной, здесь какая-то рефрижераторная располагалась, естественно, она всегда была заперта, за исключением тех случаев, когда в нее смотритель заходил, а делал он это, как ты понимаешь, не часто. Тут отец и решил тайник устроить, из института-то вынести бумаги он не мог, его почти до трусов раздевали на проходной.

— И ты этот тайник нашел?

— Нашел. К счастью, в «Нихлор» мне удалось устроиться сразу после аспирантуры, меня взяли из уважения к памяти отца и, что греха таить, к моим блестящим способностям.

— Но ты работаешь в НИИ уже 10

лет! — вскричал я. — Почему же…

— Потому что, когда 10 лет назад я вскрыл тайник, от архива академика Швейцера осталась лишь груда хлама.

— Почему?

— Потому что в этом долбанном НИИ балом правят крысы! — вышел из себя Сулейман. — Все изгрызли, изгадили! Папаша мой, конечно, тоже хорош! Спрятал бесценные бумаги в трубу, он разве не знал, что эти проклятые грызуны обожают по ним шастать!

— Неужели изгрызли все? — охнула я.

— Почти. Кое-что сохранилось, но хронология нарушилась, потерялось масса материала. На то, чтобы разобраться в этих, с позволения сказать, бумагах мне понадобилось 5 лет. Но и это еще не все! Главного — формулы «Осы» я восстановить не смог.

— Ужас! — искренне посочувствовала я, потому что сейчас передо мной сидел не убийца нескольких человек, а одаренный ученый, которым Сулейман, собственно и оставался, даже притом что являлся преступником.

— Ужас. Но я не сдался. Если мой отец смог вывести формулу, значит, и я смогу. Тем более, я начинаю не с нуля, как он, у меня есть его записи. — Сулейман возбужденно заходил по комнате, сцепив свои маленькие ручки за спиной. — Я работал, как сумасшедший. И если раньше, когда я разбирал архив, мне не терпелось сорваться побыстрее домой, так как трудился я именно там, то, начав практические разработки, меня из института нельзя было выгнать, я и после работы оставался, и в выходные выходил, но времени не хватало, так как надо было выполнять свои непосредственные обязанности, изобретать всякую ерунду, типа, чистящего средства, чтобы такие, как ты, зарплату получали. Пришлось прибегнуть к помощи Левы Блохина.

— Кстати, — вновь не сдержалась я. — Весь институт до сих пор голову ломает, почему своим ассистентом ты сделал… э-э-э… скажем, не самого блестящего сотрудника.

— А ты не догадываешься? — расплылся в улыбке он, от чего его узкая рожица стала похожей на лисью. — Догадываешься, по глазам вижу. Конечно, потому что мне нужен именно такой — исполнительный, но туповатый, деятельный и не любопытный, а еще чтоб звезд с неба не хватал. Между прочим, и Паша, покойник, попал в мою команду по тем же соображениям. В одном я, правда, с ним прокололся — инициативным оказался слишком, да и мозгов, — Сулейман пренебрежительно скривился, — кот наплакал. И как таким дипломы о высшем образовании дают, не понятно. — Он «завис», видимо, размышлял на тему: «А вот в мои времена…», потом отмер и продолжил. — Короче, пахали мы с Левкой, как проклятые. Однако заветная формула все не выкристаллизовывалась. А тут еще Генеральный ввел жесткий контроль над используемыми химикатами, пришлось экономить… В общем, три года бились над «Осой», вернее, бился я, а Лева помогал по мере сил, причем твердо был уверен, что мы мне изобретаем новый освежитель воздуха для туалетов. Говорю же, дурачок… Я, веришь, уже руки опускать начал, все, думаю, не выведу эту треклятую формулу, но однажды, я, между прочим, один тогда работал, без горе-ассистента, у меня кое-что получилось. Это было еще не то, не «Оса», но близкое, очень близкое химическое соединение. Я назвал его «Слепнем». «Слепень» отличался от «Осы», как… ну не знаю… как слепень от осы, усекла? Вроде, похоже, но не то. Хотя по началу, мне показалось, что я достиг своей цели, потому что мыши, ну подопытные, понимаешь, они не передохли, как раньше, на сей раз мыши очухались, не прошло и 20 минут. Я, было, возрадовался, пока не заметил, что грызуны начали не адекватно себя вести. Одни носились по клетке, другие дрались, третьи грызли прутья, а некоторые блаженно валялись на полу клеток и жмурились. Но прошло еще 30 минут, и это буйное стадо угомонилось, спокойно поело, после чего благополучно захрапело. — Сулейман сел по-турецки на стол, подпер кулаком свой острый подбородок и задумчиво спросил. — Знаешь, что я сделал потом? Не знаешь. А я сам нюхнул. Отмерил небольшое количество газа и нюхнул.

— И что? Ты тоже начал грызть прутья? — глупо сострила я, забыв на мгновение, что передо мной мой же собственный потенциальный палач.

— Нет. Я начал собирать со стен груши.

— Чего стал собирать?

— Груши. И ананасы. Они росли прямо из стен.

— В смысле? — все еще не врубалась я.

— В смысле глюк такой меня посетил, не понятно что ли? Глюк, знаешь что это? ЛСД пробовала? Кокаин? Героин?

— Не пробовала.

— Неужели? — изумился он. — А выглядишь такой прожженной…

— Я только анашу курила. И то давно.

— Ну да ладно, не о тебе речь. Короче. Газ мой оказался галлюционагенным. И я чуть не расплакался, когда это понял. Но потом подумал, подумал и пришла мне в голову одна мыслишка. — Сулейман возбужденно заерзал. — В мире миллионы людей, готовых за кусочек миража маму родную продать. Уж что они не делают, чтобы оторваться от действительности: и в вены себе тычут, и в нос что-то суют, и жрут, и нюхают. А что если моего «Слепня» продать этим людям, подумал я, дать им то, о чем они мечтают. Упаковать можно в баллончики, наподобие тех, которые астматики с собой таскают. Конечно, массового производства я наладить бы не смог, да и на наркотик нового тысячелетия «Слепень» не тянул: уж больно дорого его производство, но загнать партеечку, другую — это было бы неплохо. Глядишь, деньжатами разживусь — так размышлял я, очухиваясь от наркотического дурмана на своем домашнем диване.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать