Жанр: Русская Классика » Юрий Нагибин » Председатель (страница 19)


- Поздравляю!

- Одним словом, договорился о свидании с собственной дочерью... Аню мы решили не тревожить, - медленно продолжает Кочетков. - Потом Лена скажет ей, что мы виделись...

В окне появляется белокурая девичья голова.

- Василий Дмитриевич, чего же вы!..

- Иду-иду!..

- Ты куда? - спрашивает Трубников.

- Да ребята выставку соорудили: "Уходящее прошлое". Хочешь взглянуть?

Они направляются в клуб.

...Клуб колхоза "Труд". Трубников, Кочетков и несколько молодых людей, среди них Валежина, осматривают выставку.

Здесь находится дежа, в которой месят тесто для хлебов, деревянный подойник, коромысло с ведрами, самогонный аппарат, набор ржавых сторожевых ружей и сделанная в рост человека фигура сторожа в дремучем тулупе, валенках, треухе, за плечом берданка, похожая на пищаль. Лицо сторожа, вылепленное из пластилина, с маленькими глазками, мочальными усами, затаенное и недоброе, приковывает внимание Трубникова. Скулы его слегка розовеют.

- Ах, хулиганы! - говорит он ребятам. - Вы его нарочно под Семена изобразили?

- Нет, Егор Иваныч! - улыбается Нюра Валежина. - урожденная Озеркова. Честное комсомольское, случайно так вышло. Потом мы, правда, заметили, но переделывать не стали.

И хоть Трубников хмурится, похоже, ему доставила удовольствие эта небольшая месть Семену.

- Василий Дмитриевич, - обращается он к Кочеткову, - надо бы сторожей по бригадам распределить - мужики все трудоспособные, нечего им без дела мотаться...

- Нюра... Валежина... - слышится старушечий голос, и в "музей", запыхавшись, входит Прасковья.

Она сильно сдала за эти годы, усохла, сгорбилась, орехово потемнела маленьким лицом, только в глазах - прежний неукротимый блеск.

- Нюра, позвони-ка на молокозавод, чего они нашу цистерну задерживают, - говорит она Валежиной.

- И не совестно тебе? - любовно-насмешливо говорит Трубников старой своей сподвижнице. - В большое начальство вышла, а по телефону говорить не умеешь.

- Будто не умею!.. У нас телефоны очень тихие - Прасковья двинулась было прочь, но ее остановил Трубников.

- Постой, старая, что-то ты мне сегодня не нравишься. Не захворала ли часом или просто утомилась? Пошла бы отдохнуть.

- Я в твоей санатории отдохну! - язвительно отвечает Прасковья. Понятно?

- Что поделать! - вздохнул Трубников. - Давно бы открыли, да совнархоз труб не дает, хоть тресни!

- Ослаб ты духом, раньше всего добивался!

- Ладно, ладно, старая!..

- А ты мне рот не зажимай! Сам-то небось на Кавказ закатишься, а нам дулю под нос! - И, пустив эту стрелу, Прасковья метнулась прочь.

- Вредная старуха, - проворчал Трубников. Прасковья вышла из дверей клуба. За колонну испуганно схоронился Семен.

Выходит Трубников.

- Егор! - слышится тихий голос

Семен появляется из укрытия, лысый, постаревший, угасший.

- Чего тебе?

Семен мотнул головой, словно приглашая Трубникова последовать за ним. Несколько удивленный, председатель сошел с крыльца.

Они выходят на зады клуба. Семен молча протягивает Трубникову какую-то бумагу. Трубников пробегает глазами заявление Семена: "Прошу отпустить меня из колхоза со всем семейством..."

- Ты что, сдурел?

Семен не отвечает, только вздымается и опадает его грудь под ситцевой рубашкой.

- Может, ты на чучело обиделся? - мягко говорит Трубников. - Я велю убрать.

- Да что - чучело!.. - равнодушно махнул рукой Семен. - Авось не маленький... Отпусти нас по-хорошему, Егор!..

- Ни в жисть! Если ты дурак-гигант своей пользы не знаешь, обязан я за тебя думать. Ну куда ты денешься?

- В город уеду.

- Нужен ты в городе! Чего ты там делать будешь, где жить?

- Устроюсь, не твоя забота.

- Нет, моя! Мы тебя в столярную бригаду зачислим, будешь полторы тысячи получать. Ребята у вас подросли, теперь Доня может на ферме работать, а доярки...

- Не нужны мне твои тысячи, слышишь, не нужны! - в ярости кричит Семен. - Подавись ты ими!.. - И вдруг глаза его наполняются слезами, он тяжело рушится на колени.

- Отпусти нас, Егор, избавь от греха... Неровен час - я чего-нибудь подожгу...

В глазах Трубникова - боль и мучительная, брезгливая жалость.

- Уезжай, - говорит он, - уезжай к чертовой матери, только не позорь ты себя передо мной...

...У дома Семена с заколоченными крест-накрест окнами стоит трехтонка, уже груженная доверху домашним скарбом навсегда покидающей родную деревню семьи.

Несколько женщин издали наблюдают за отъезжающими. На их лицах не приметно ни сочувствия, ни жалости, скорее - отчужденность и осуждение.

Доня с детьми забирается в кузов, Семен садится в кабину. Появляется Алешка, с угрюмым видом залезает в кузов.

- Где тебя черти носят? - ворчит Семен. Грузовик трогается.

Трубников стоит на улице возле своего дома. Надежда Петровна из-за калитки с грустной нежностью глядит на мужа. Она понимает, что отъезд Семена для него поражение. Трубникову хотелось сделать того счастливым даже против его воли. Он давно списал Семену все его подлости и предательства, стремясь лишь к одному: чтобы тот признал его правду.

Грузовик поравнялся с Трубниковым,

шофер слегка притормозил - может, захочет попрощаться с отъезжающими.

Доня высунула из-за узлов заплаканное лицо.

- Прощай, Егор, знать, больше не увидимся. Не поминай лихом.

Трубников молча наклонил голову.

Не получив ожидаемого знака, шофер прибавил газу. Семен даже не взглянул на Егора, зато Алешка так и прилип к нему глазами.

Надежда Петровна подошла и положила руку на плечо мужа.

- Что поделаешь, Егор, не мог Семен смириться... Клубы едко воняющего дыма и пыли заволокли грузовик, затем он снова четко обрисовался уже в конце улицы.

Алешка все глядел и глядел на оставшуюся позади деревню.

И вдруг забарабанил по крыше кабины. Шофер резко затормозил

Алешка выпрыгнул из кузова, обошел машину, вплотную приблизился к сидящему в кабине отцу.

- Прощай, батя... Поклон тебе до сырой земли... Хрен ты меня больше увидишь!

- Тэ-эк... - Семен отвел взгляд в сторону.

Алешка прошел вдоль машины, кивнул матери. Младшие ребята, вцепившись руками за борт, чеграшами (так в книге. Д.Т.) выглядывали из кузова.

Доня ткнулась лицом в платок. Машина тронулась...

Алешка остался на дороге.

- Хоть один в семье умный оказался, - скрывая за ворчбой (так в книге.Д.Т.) радость, говорит Трубников Надежде Петровне.

- ...Егор Иваныч! - слышится истошный женский голос - Егор Иваныч!

Подбегает раскрасневшаяся, с мокрым лицом старуха Самохина.

За ней бегут Нюра Валежина и другие работницы молочной фермы.

- Егор Иваныч! - Она всхлипнула. - Прасковья померла!

Трубников мертвенно побледнел

- Ты что брешешь? Я утром ее видел!

- В одночасье скрутило! Подошла к сепаратору, схватилась за сердце и упала. Мы ей зеркальце ко рту - не дышит.

- Доктора надо! Темнота!

- Был доктор, - говорит, подходя, Кочетков. - Ей уже не поможешь.

И как нередко бывает во время несчастья, откуда-то враз набежало множество людей.

- Вели вывесить траурные флаги, - говорит Трубников Кочеткову и, приметив его неуверенное движение, твердо добавляет: - Да, флаги! Страна потеряла государственного человека!

Полощется траурный флаг. Улица запружена народом.

У крыльца дома, где прожила свою долгую жизнь Прасковья, стоит грузовик со снятыми бортами, обтянутый темной материей, - убранная цветами платформа. Двери распахиваются, и возникает гроб, который несут на своих плечах: впереди Трубников и Кочетков в военной форме, при всех регалиях, за ними Игнат Захарыч, кузнец Ширяев, Павел Маркушев и плотник Коршиков. Затем появляются Нюра Валежина и Лиза Маркушева, несущие на подушках награды покойной - Золотую Звезду и орден Ленина.

Гроб устанавливают так, что мертвое лицо Прасковьи обращено к улице. И такая сейчас тишина над деревней, что негромкие слова Трубникова, обращенные к усопшей, слышны всем:

- Принимай парад, Прасковья! Трубников шагнул вперед и взмахнул кнутом Оглушительно, словно ружейный залп, хлопнул пастуший бич.

И тут же в конце улицы ему ответил другой...

...третий...

...четвертый...

И впервые, собранное воедино, тысячное колхозное стадо потоком устремилось по улице, мимо гроба Прасковьи.

Идут могучие красно-пестрые холмогорки с тяжелым выменем, идут черные с белыми мордами задастые ярославки, идут остфризы, белые с вкраплением черного, угольно-черные с белыми пролысинами и веселой сорочьей расцветки; идут коровы с рогами круто выгнутыми, как у муфлона, только в другую сторону, с рогами торчком, как у кашмирской козы, с рогами в виде маленьких острых ножей.

Сшибаясь боками, вздымая густую медовую пыль, проходят коровы перед мертвой старухой и поворачивают морды к потонувшему в цветах гробу.

Идет стадо, такое огромное и величественное и вместе беспомощное без ежедневной, ежечасной заботы человека.

А Трубникову, стоящему возле гроба, вспоминается другое стадо: несколько жалких, тощих, облепленных навозом одров, которых Прасковья хворостиной выгоняла на первый выпас после зимней бескормицы. Вот с чего началось нынешнее великое стадо, проходящее сейчас по деревенской улице.

А та, что отдала этому столько труда и сердца, что первая отозвалась Трубникову, когда еще никто в него не верил, мертвыми, невидящими глазами провожает своих питомиц.

Но вот отдалился слитный топот многих тысяч копыт, и грохнула медь оркестра...

ФИЛЬМОГРАФИЯ

"Председатель" (2 серии). "Мосфильм". 1964.

Автор сценария - Ю. Нагибин. Режиссер-постановщик - А. Салтыков. Оператор - В. Николаев. Художник - С. Ушаков. Композитор - А. Холминов. Звукооператор -Н. Кропотов.

В ролях: М. Ульянов, И. Лапиков, Н. Мордюкова, К. Головко, В. Этуш, А. Дубов, В. Владимирова, В. Невинный, Н.Парфенов, А. Кашперов, А. Богданова, А. Трусов, А. Крыченков, С. Курилов, Л. Блинова, А. Галченков и другие.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать