Жанр: Русская Классика » Юрий Нагибин » Председатель (страница 5)


Будто в томительном сне влачится коровья упряжка по полю, и возникает жалобная тоскующая песня:

Я бы улетел туда,

Где нет скорбей труда,

Ближе, мой Бог, к тебе,

Ближе к тебе!..

Ближе, мой Бог, к тебе,

Ближе к тебе!..

Посреди деревенской улицы, неподалеку от скотного двора, поют слепцы.

Возле коровника приметно большое оживление. Несколько пожилых женщин и подростков занимаются расчисткой его смрадных недр. А Прасковья, взгромоздившись на конек совсем ободранной крыши, прилаживает тесину. Часть крыши уже залатана свежим, желтым тесом.

Пение слепцов отвлекло тружеников. Первой поддалась старуха Самохина. Бросив тачку с гнилой соломой, она пошла к слепцам, вытирая руки о фартук. За ней потянулись и другие бабы. Не выдержала и Прасковья - она скатилась с крыши, достала из ватника, висящего на воротах, кусок хлеба. Слепцы тянут свое божественное:

Ближе, мой Бог, к тебе,

Ближе к тебе!..

О, кто бы на земле

Крылья дал мне!

Я бы улетел туда,

Где нет скорбей труда,

Ближе, мой Бог, к тебе,

Ближе к тебе!..

Хриплый старушечий дискант вплетается в сильный, глубокий, бочковый бас старика. Все больше коньковцев окружает нищих. Подходит Семен Трубников, подает старикам какую-то мелочь.

Катит по деревне тарантас Трубникова, набитый до отказа старым железом, звеньями штакетника.

В воротах своего дома покуривает, прислушиваясь к божественному пению, инвалид-замочник. Трубников скидывает железо с тарантаса.

- В МТС подобрали, - говорит он в ответ на удивленный взгляд парня. - С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Трубников подкатывает к коровнику, но все так поглощены слепцами, что приезд председателя остается незамеченным. С помощью Алешки Трубников сгружает штакетник. Тронув Прасковью за локоть, он кивает на привезенный им дефицитный стройматериал. Лицо Прасковьи озаряется радостью. Она тут же вернулась к дому. А Трубников заинтересовался слепцами. Взгромоздившись на сиденье тарантаса, он с интересом наблюдает за рослым и статным слепцом.

Из-под ворот появляется большой индюк: хвост веером, голубая маленькая голова с фиолетовыми обводьями глаз гордо вскинута, с клюва свисает бледно-розовая сопля, алеет борода над перламутровым зобом. Индюк заметил слепцов. Шея его удлинилась, хвост сложился, сопля подобралась в крошечный рог над клювом. Удивление индюка сменяется гневом: он угрожающе раздулся, голова, шея и набухший толстыми узлами зоб затекли кроваво-красным, он встопорщил перо и кинулся на слепую старуху. Не миновать бы ей беды, да старик махнул ненароком посохом и угодил индюку прямо по клюву. Индюк съежился, как лопнувший воздушный шар, и побежал прочь, кидая землю суковатыми ногами.

Трубников приподнялся в тарантасе и поманил слепца рукой. Он поманил еще и еще и досадливо нахмурил брови.

Слепцы продолжали петь, то уносясь в небо, то возвращаясь к земной юдоли, но окружающие их коньковцы заметили странные жесты своего председателя. Они недоуменно переглядываются, решив, что Трубников подзывает кого-то из них.

- Да не вас! - кричит Трубников и снова призывно машет старику.

- Стыда у тебя нет, Егор Иваныч! - укоряет его старуха Самохина

- Привык над людьми издеваться! - подначивает Семен. - Ему наши слезы заместо лимонада.

Трубников, будто не слыша, продолжает энергично призывать слепца.

Видимо, слепцы ощутили какое-то беспокойство, пение оборвалось.

- Эй, дед, не видишь, что ль, тебя зовут! - орет Трубников.

- Креста на тебе нет! - возмущается Самохина - Нешто слепой может видеть?!

- А ему что слепой, что зрячий - лишь бы нрав свой показать! злобствует Семен.

- Сейчас он у меня прозреет. Иди ко мне, дед, а то хуже будет.

- Что можешь ты сделать убогому, солнечного света не зрящему?вопрошает слепец, проводя пустым взором по небу и верхушкам деревьев, словно Трубников был скворцом.

- Собак спущу, разорву, как тюльку.

- За решетку сядешь, - спокойно отзывается старик.

- Не сяду. Я контуженный, мне все спишется.

- И правда, дедушка! - затараторили взволнованно, сочувственно женщины. - С ним лучше не связываться!..

- Спускай собак, - твердо говорит слепец.

- Мы все в свидетели пойдем, - подзуживает Семен.

- И спустил бы, - с улыбкой говорит Трубников. - Да старуху твою жалко. Эй, Алешка! - крикнул он племяннику. - Давай сюда...Свезем этих бродяг в район и сдадим в милицию. Ну, живо!

- Стой! - с тем же твердым достоинством говорит старик. - Иду, непотребный ты человек!

- Иди, иди, да только без посоха.И нечего бельмы таращить, ты мне глаза покажи. - И Трубников слезает с тарантаса.

Старик опускает свою косо задранную к небу голову, и под седыми нависшими бровями засияли два голубых озерца, два живых, острых, не поблекших с годами глаза. Он подал руку старухе и повел ее за собой, твердо и крепко ступая по земле лаптями.

Обманутые женщины принимаются поносить странников.

- Ловко нас Егор Иваныч поддел! - утирая старческую слезу, со смехом говорит старуха Самохина - А мыто губы распустили!

- Дядь Сень, ну как, пойдешь в свидетели? - ехидно подзадоривает Егора Трубникова Мотя Постникова.

Семен со злобой глядит на женщин, затем медленно бредет прочь.

Трубников подсаживает стариков в латаный-перелатаный тарантас. В тарантас впряжен тоже старый, костлявый, с глубокими яминами над глазами, некогда каурый, а теперь грязно-желтый мерин Копчик.

- Давай в интендантство, - тихо говорит Трубников Алешке.

Поднатужившись, Копчик захромал по дороге.

"Выезд" подкатывает к длинному полусгнившему сараю. Возле сарая колхозники - среди

них Надежда Петровна - складывают в штабеля брикеты назема

- Сколько привезли? - подъехав, спросил Трубников жену.

- Как обещано, десять тонн, - ответила Надежда Петровна, с любопытством присматриваясь к старикам.

- Ну, как навоз, дед? - спрашивает Трубников. Старик, хмурясь, нагнулся с сиденья, взял из штабеля брикет, покрутил, швырнул назад и вытер руку полой армяка.

- Дерьмо навоз, - сказал он медленно.

- Почему?

- Дерьма мало, одни опилки.

- Можно на подкормку пустить?

- Вреда не будет.

- А польза?

- Кой-какая.

- Ясно! Поехали. Давай, Алеша, на Гостилово.

...Тарантас шибко катит задами деревни мимо полей, реденьких зеленей, котловин, полных мутноватой воды, мимо березовых перелесков в темных кулях вороньих гнезд.

Рука захватила горсть земли.

- Пора овес сеять? - спрашивает Трубников, разминая землю.

Трубников со стариком стоит на краю поля, возделанного под овес. Что-то небрежное, важное до высокомерия и вместе серьезное, глубокое появляется во взгляде, во всем выражении худого, темного лица старика...

- Да уж дней с десять пора было!

- Ты не путаешь?

- Овес ранний сев любит, кидай меня в грязь, буду князь.

- Как ты сказал?

- Не я - народ говорит.

И тут совсем рядом раздается песня:

На столе стоит

Каша ячневая,

Хороша любовь,

Да внебрачная!..

- выкрикивает женский голос. Трубников с любопытством прислушивается.

На столе стоит

Каша пшенная,

Хороша любовь

Запрещенная!..

- поет молодой чистый голос.

Раздвинув кусты орешника, Трубников выходит к ложбинке, где полдничают женщины-пахари. Перед ними на земле котелок с кашей, толсто нарезанный хлеб, несколько луковиц, крупная соль в тряпочке. Чуть поодаль пасутся коровы.

- Хлеб-соль! - говорит Трубников. - Как поживаете?

- Цветем и пахнем! - вызывающе отвечает Полина Коршикова - Присаживайся председатель! Не каша - разлука!

- Спасибо, я сытый.

- Брезгуете? - поддевает Трубникова Лиза

- Небось балованный! - замечает третья женщина - К колбасе приучен!

- Слышь, председатель, - говорит, поднимаясь с земли, четвертая женщина, - когда же твои обещания сбудутся? То нам авансом грозился, а то...

- Ихние авансы поют романсы, - перебивает Полина. - Там одна ухватка: сначала пообещают, а потом шиш винтом... Что стоишь моргаешь?

- Хватит воду качать! - поморщился Трубников. - Будет вам и белка, будет и свисток. Лучше скажите, как ваши орлы - едут до дома, до хаты?

На столе стоит

Каша гречневая,

Хороша любовь,

Да не вечная!..

- пропела Лиза

- Мы этим больше не интересуемся, - зло отвечает Полина.

- Это как понимать? - Трубников присел на землю.

- Зачем нам мужики? Мы же не бабы!

- А кто же вы?

- Му-у!.. - мычит Полина - Му-у! Вот мы кто. Только комолые. Му-у!..

- Му-у!.. - подхватывает Лиза, упираясь в землю руками и будто целя в Трубникова воображаемыми рогами, а в глазах у нее слезы.

Сурово сдвинув брови, следит из тарантаса бывший слепец за этой сценой.

- Будет вам! - прикрикнула на товарок женщина постарше и шлепнула Лизку по заду. - Разошлись, бесстыдницы!

Трубников смотрит на женщин, затем молча поворачивается и идет к тарантасу.

На столе стоит

Каша манная,

Хороша любовь,

Да обманная!..

Тарантас круто разворачивается в сторону Конькова

- Скоро ты нас в милицию поведешь? - сердито спрашивает старик.

- Не спеши на тот свет, там кабаков нет, - отзывается Трубников.

Изба Надежды Петровны. На столе самовар. "Слепец" Игнат Захарыч отодвигает чашку, переворачивает ее кверху донцем и кладет обсосочек сахара Трубников, расхаживая по горнице, убеждает старика

- Нам старые хлеборобы позарез нужны, чтоб не пахать, не сеять, не убирать без их веского совета...У нас ведь агрономов нету и не предвидится.

- Ну а как будет агроном? - насмешливо спросил старик.

- Все равно стану я одним ухом к науке, другим - к простому крестьянскому опыту. Оставайтесь у нас, дом дадим, кормовые, обзаведение всякое, к осени корову купим.Тебя, дед в правление введем, а Пелагея Родионовна будет греться на печи и погоду предсказывать. Чем не жизнь?

Надежда Петровна наливает старушке очередную чашку, подвигает к ней вазочку с медом.Старик долго молчит. Он достает кисет, скручивает цигарку, закуривает, пускает облако дыма и лишь затем говорит:

- Стары мы больно с коровами в ярме ходить. А при своем деле мы всегда сыты и чистым воздухом дышим. На кой ляд нам осенью корова? А до осени мы у твоего колхозного козла сосать будем?

- У тебя что, уши заложило?.. Сказал, все будет: и харчи, и дом, и барахло. Что еще нужно?

- А мы не просим. - Старик задавил окурок о лавку, швырнул на чистый пол. - Мы тебя об одном просим: отпусти ты нас за-ради бога! Лучше с сумой ходить да от начальства подале."

- Старый паразит! - не с гневом, а с каким-то иным, большим, сильным чувством говорит Трубников. - Твои сыны за Советскую власть головы сложили, а ты по родной земле, по ее чистому телу вошью ползаешь? Барахло скопил, а старуху свою в слепоте гноишь?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать