Жанр: Русская Классика » Юрий Нагибин » Бабье царство (страница 10)


- Говорила тебе: нельзя! - свесила с печи седые космы Комариха - Ты живой там? Эй, дыши, старичок!

- Подсоби! - слышится слабый голос. - Я в дежу угодил...

- Не пущу, - тихим, жалким голосом говорит Софья, - право, не пушу. В длинной ночной рубахе она припала к двери, ведущей из горницы в кухню.

Василий с другой стороны дергает дверь так, что дрожит изба и сыплется пыль с притолоки.

- Детей разбудишь... Не мучай ты меня, - просит Софья, - ступай на сеновал, там постелено.

- С последнего ума спятила? - рычит Василий.

- Замучил ты меня, мочи нет. Не пушу, вот те крест, не пушу! - рыдает Софья...

...У Настехиной хаты идет тихий ночной разговор. Настеха, в спальной рубахе, облокотилась о подоконник. Снаружи, возле окна, стоит Костя Лубенцов в накинутой на плечи курточке.

- Когда поженимся? - спрашивает Костя.

- Нешто мы не женаты?

- Я по закону хочу.

- Ишь какой законник... Я тебя мало знаю.

- Чего меня знать-то? - простодушно сказал Лубенцов. - Я весь на виду.

Глаза Настехи потемнели.

- А может, я не вся на виду. Много ли ты про меня знаешь?

- Чего б не знал, моего к тебе ни убавить, ни прибавить, - серьезно сказал Лубенцов. - Я с тобой без остаточкоа

- Ой ли?.. - Какая-то хрипотца в Настином голосе. - Хватит болтать! И вообще, иди отсюдова. Нам запрещено с вашим братом водиться.

- Что так?

- Карантин.

- Нет, правда?

- Проучить вас надо, чтоб работали!..

- Это я-то не работаю?

- Ты у меня, Костя, золото. Но только давай от ворот поворот, нечего нам баб дразнить.

- Поцелуй, тогда уйду.

В этом Настя не могла ему отказать...

...У деревенского колодца толпятся с ведрами мужики. По утренней улице идет злой, непроспавшийся, но обуянный какими-то соображениями Жан. Он видит столпившихся у колодца и судачащих мужиков, и высокомерная улыбка змеится по его тонким губам. Это не остается незамеченным.

- Ишь, задается! - говорит Василий. - Чего-то он надумал!..

- Братцы, сколько энтот Жан барахла привез, и-их!.. - восторженно ужасается подошедший с ведрами Барышок.

- Ты почем знаешь?

- Одних часов - сто пар, а браслетов, бусиков, колец - сосчитать невозможно!..

- Точно! - подхватывает рыжий парень. - Мне намедни Францев с Выселок стренулся. Они с Жаном вместе в Берлине были. Так он говорит... - Рыжий таинственно понизил голос, и все дружно посунулись к нему, чтобы, упаси боже, не пропустить интересную сплетню.

- Други, - говорит Матвей Игнатьевич, - а вам не кажется, что мы хуже баб стали? Чешем языками, как заправские кумушки...

...Жан приближается к ручью, обтекающему деревню за огородами.

Под сенью ив расчесывает мокрые волосы конопельская Манон - Химка. Короткий сарафанчик плотно обтягивает ее влажное тело.

- Химка, - проникновенно сказал Жан, - пойдешь со мной в рощу?

- Дядя Жан, нечто вы с утра закладываете? - Из-под красноватого полога волос заинтересованно проглянул темный Химкин глаз.

- Хочешь, дыхну?

- Верю! Верю! - поспешно сказала Химка.

- Ну пойдем, я тебя отблагодарю.

Химка чешет волосы, не обращая внимания на Жана

- Убудет тебя, что ли? - обиделся Жан. - Одним больше, одним меньше какая разница?

- Сроду с женатиками не гуляла, - последовал ответ.

- Я все равно что холостой, жена отставку дала, - с наигранной горечью сообщил Жан. - Слушай, Химка, я подарю тебе чудные швейцарские часики.

- Какие?

- Фирма "Онемаханизмус"...

- Без механизма, значит?

- Почем ты знаешь?.. Да нет, в них все чин чинарем. Шестнадцать камней. Это только название такое, потому облегченный механизм.

- Дядя Жан, катись-ка ты отсюда, не то тетке Марине скажу.

- Тоже мне невинность! - разозлился Жан и, наподдав сапогом Химкины тапочки, пошел восвояси...

...На колхозном базу конюх проваживает Эмира, чудо-жеребца чистейших орловских статей. Надежда Петровна любуется дивным конем, словно выточенным из цельной черной кости. Эмир дышит из ноздрей сухим жаром, скашивая на председательницу диковатый, настороженный зрак.

- Рацион строго соблюдаешь? - спрашивает конюха Петровна.

- Обижаешь, Петровна! Я, бывает, сам не пожру, но Эмир у меня завсегда обухожен.

Петровна хотела еше что-то спросить, но тут внимание ее было властно отвлечено. К базу подходил глубокий овраг, густо заросший травой и полевыми цветами: ромашкой, резедой, колокольчиками. По отлогой пади оврага ползал Софьин муж Василий и собирал цветы. Петровна устремилась к оврагу.

- Ты что, Василий? - крикнула Петровна. - На подножные корма перешел?

Василий не ответил, только спрятал за спину букет. Надежда Петровна приблизилась к нему.

- Никак сударушку завел? Так Софье и передам.

- Для нее и рву, - буркнул.

Чувствуется, что Надежду Петровну прямо-таки разрывает от смеха, но она сладила с собой и - сочувственно:

- Нешто она к вам охладела? Давайте я вам букетик составлю, а то у вас между цветами лошадиный клевер торчит.

Обалдев от срама, Василий сунул ей букет. Петровна быстро подобрала его по цветам, сорняк повыдернула.

- Может, вам с гитарой у ней под окнами посидеть? Женское сердце на музыку падкое. Да и детишкам вашим будет занятно.

- Хватит насмешничать...

- А я не насмешничаю. Я к тому, что травка тебе не поможет. Вспомни лучше, каким ты раньше плугарем был, каким чертом был на работе. Тем и взял ты Софьино сердце.

Василий не отличался особой сообразительностью, но тут его осенило:

- Так это ты, значит, бабу с панталыку сбила?

И сжал букет, как топор, вот-вот ахнет Петровну по голове. Но и та зашлась, ей сейчас все нипочем.

- Нишкни, лодырь! На твою бабу молиться надо. Она по шестнадцать часов робила, траву жрала, чтоб детей твоих сохранить. Ангел она, а не баба. А ты ряшку разлопал, а робишь, будто поденный. Ей бы гнать тебя в шею, Аника-воин!.. - размахивая кулаками перед самым носом Василия, орала разбушевавшаяся председательница...

- Ну-ну, ты полегше... - отступая, бормотал Василий...

...По улице идут Якушев и Надежда Петровна. Якушев громко, заразительно смеется.

- Неужто помогло? - спрашивает он сквозь смех.

- А как же!.. Конечно, не то помогло, что почти в смех задумано, совесть в мужиках заговорила.

- Знаете, Надежда Петровна, - закуривая, сказал Якушев, - а ваш метод уже известен в истории. Была такая древнегреческая дама Лисистрата. И она предложила своим согражданкам объявить любовный бойкот мужьям, если они не перестанут воевать.

- Когда это было? - остро спросила Надежда Петровна.

- Да более двух тысяч лет назад.

- Во-на!.. И помогло?

- Еще как!

Надежда Петровна чуть задумалась, потом сказала с торжеством:

- И ничего похожего!.. У них - война, а у нас - мирный труд. Совсем, значит, наоборот... А все ж ки эта твоя, как ее?.. Лизасрата - умная баба! Я бы ее к нам в правление взяла.

Мимо проходит Жан, небрежно здоровается и подымается на крыльцо сельмага.

Сельмаг. Заведующий в грязном фартуке меланхолически озирает полки, тесно заставленные бутылками и дорогими папиросами. Берет пачку "Казбека", раскрывает ее, нюхает.

- Так и есть - заплесневели, - уныло говорит он. Жан кидает на прилавок мелочь.

- Спички!

Завмаг с понурым видом кладет перед ним пачку спичек. Жан пытается прикурить, спички шипят и гаснут.

- Отсырели, не горят.

- Зато мы горим, - тяжело вздохнул завмаг, - горим, как шведы под Полтавой.

Жан окинул взглядом магазин и понимающе присвистнул.

- Подорвали бабы нашу коммерцию. Слушайте, товарищ Жан, а вы не возьмете назад свои часики? Шестнадцать камней.

- Не дешевись! - презрительно сказал Жан. - Еще не вечер. - Он наклонился к завмагу. - Ты что, твердо решил сгноить весь табачок?

- А что с ним делать? Не берут.

- Что делать? Ребята, инвалиды войны, герои, мучаются, где бы раздобыть папирос для штучной продажи, а он тут дерьмо в слезе размешивает! Да в Судже, в Рыльске, в Льгове, в самом Курске твою плесень с. руками оторвут!

- Так ведь туда ехать надо, а на кого я магазин брошу?

- Съездить можно... - тягуче и равнодушно сказал Жан.

- Товарищ Жан, пройдем в кабинет... - попросил завмаг...

...Возвращаются с поля колхозники. Видать, крепко устали: чуть не на версту растянулась полеводческая бригада, идут в тишине - ни разговора, ни песни, ни шуток. Поравнялось с конторой звено Настехи. Из окошка высунулась Надежда Петровна, зыркнула рысьим взглядом.

- Опять Жан не вышел?

- Опять.

- Хватит с ним цацкаться. Сколько у него прогулов?

- Вся неделя.

- Штрафуй - и баста!

Ничего не подозревавший Жан спокойно покуривал на крылечке своего дома, отдыхая от трудов неправедных.

- А Марина чего не идет? - поинтересовался Жан.

- Идет... маленько отстала, - отозвалась Настеха. - Завтра с утра отнесешь в контору двести рублей штрафу.

- Не жирно будет? - думая, что с ним играют, беззлобно огрызнулся Жан. - Может вытошнить!

- Ничего не попишешь - систематические прогулы.

- В каких купюрах платить - в крупных или мелких? - резвится Жан.

Подошла огорченная и разозленная Марина.

- Думаешь, она шутит? - завела на высокой ноте. - Здесь так положено!

- Нет такого закона, - сказал Жан, все еще пребывая в странной беспечности.

- А у них есть! - бессознательно отделяя себя от колхоза, крикнула Марина.

- Вы что?.. - побледнел Жан. - Ты что?.. - Он с ненавистью поглядел на звеньевую. - Сдурела, зараза? Да я за двести рублей горло перегрызу. Катись отсюда, не то всыплю горячих - небось срамотно будет!

- Но-но, полегче! - сказал Лубенцов и загородил собою Настю.

- Ты кто такой? - Жан встал, одернул рубаху. - Ты-то чего лезешь?

- Не встревай, Костя, сами разберемся, - сказала Настеха. - А штраф платить придется.

- Поговори еше, фрицев матрас!

- Сволочь! - Кулак Лубенцова обрушился на челюсть Жана. Тот упал, сильно приложившись затылком о ступеньки крыльца.

- Чего дерешься, дурашлеп?! - яростно закричала Марина. - Правда глаза ест? Хошь не хошь, а невесточка тебе досталась с брачком! С фрицевой зазубриной!

- Настя!.. - беспомощно сказал Лубенцов. - Настя, чего она?!..

Странная полуулыбка забилась на лице Насти.

- Вишь, молчит! - с торжеством сказала Марина. - Не может соврать перед народом! - Опустившись на корточки, она пыталась поднять Жана

- Настя!.. Ну чего ты молчишь?.. Настя! - потерянно бьется голос Лубенпова.

Он оглядывает людей, ищет у них защиту Насте, но люди отводят глаза, не зная, как объяснить внутреннюю неправду позорного обвинения. Лубенцов понимает это по-своему, лицо его становится жалким, потерянным.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать