Жанр: Русская Классика » Юрий Нагибин » Срочно требуются седые человеческие волосы (страница 3)


- Где он находится, ваш Ленинград?

- В переулках, в маленьких двориках, на задах знаменитых зданий, а иногда прямо посреди Невского, только его не замечают, как часто не замечают того, что рядом.

- Сергей Иванович, милый, да нам дня не хватит! Гущин оглянулся. Они стояли возле знаменитого Стасовского здания, служившего некогда казармами. От Кировского моста на большой скорости приближалось такси. Кошачий глазок над счетчиком свидетельствовал, что такси свободно.

Гущин замахал руками, но такси мчалось, не снижая скорости, не сворачивая к тротуару, и тогда Гущин выбежал на мостовую, преградив такси путь.

Наташа испуганно вскрикнула.

Таксист нажал на все тормоза, но машину протащило юзом почти до самых ног Гущина

- С ума сошел? - заорал на него таксист. - Отвечай за тебя!

- Не шуми, браток! - весело сказал Гущин и распахнул перед Наташей дверцу.

Наташа села в машину, Гущин - рядом с ней.

- Давай прямо, браток, - так же весело сказал он. Ошеломленный решительностью клиента шофер с лязгом включил скорость. Машина тронулась...

...Сменяются планы Ленинграда. Вначале машина кружится в центре, и Гущин радостно сообщает Наташе:

- Кваренги - Оловянные ряды. Опять Кваренги - старая аптека... вон, видите, в перспективе дом с колоннами, это тоже Кваренги...

Наташа с интересом наблюдает за Гущиным, ее радует и чуть удивляет эта юношеская увлеченность пожилого человека.

Шофер вдруг резко свернул к какому-то неважному зданию нынешнего века, стилизованному под старину.

- Куда вы? Нам прямо! - вскрикнул Гущин.

- А вон этот... как его? Кваренги, - сказал шофер. Наташа засмеялась.

- Давайте на Литейный.

- А там Кваренги нету.

- Когда-то был, да еще какой! Сгорел в революцию. Но там есть кое-что другое. Поехали!..

...Они остановились возле невзрачного дома, во дворе которого находились винные подвалы и складские помещения. Тяжелые першероны тащили платформы с винными бочками, туго набитыми мешками и прочей кладью.

- Не выключайте счетчик, - сказал Гущин. - Мы скоро.

- Не слишком живописное место, - заметила Наташа.

- Подождите, - сказал Гущин, увлекая ее в глубь двора.

Они миновали бочкотару и штабеля полуразбитых ящиков, проскользнули под грустной лошадиной мордой, обогнули какую-то накрытую брезентом гору и оказались возле чугунных, никуда не ведущих воротец. Рисунок воротец, некогда принадлежавших ограде давно сгинувшей городской усадьбы, был дивно хорош: изящно стилизованные цветы, виноградные кисти, вьюнок, плющ.

- Чудо! - от души восхитилась Наташа - Как вы это открыли?

- Если б я!.. Воротца есть в книге "Старый Петербург", но там они существуют в другом пейзаже. И, признаться, попав сюда впервые, я хотел было повернуть назад... Слава богу, что не повернул, - добавил он серьезно.

- Какой вы милый! - так же серьезно сказала Наташа. Гущин смутился.

- Кваренги? - раздался за их спиной голос шофера. Его захватило это путешествие в прошлое.

- Нет, сказал Гущин. - Я склонен думать, что это Фельтен. Помните, решетку Летнего сада?

- Еще бы! - сказал шофер и задумчиво добавил: - Может, и Фельтен, кто их, к дьяволу, разберет!

- Теперь вы понимаете, что я имел в виду под "моим Ленинградом", спросил Гущин, когда они двинулись назад к машине.

- Да, - она улыбнулась, - мне нравится этот незнакомый город.

Они сели в машину, и тут в поле зрения Гущина случайно попал счетчик. У него вытянулось лицо.

- Заедем на минуту на вокзал, - обратился Гущин к шоферу...

...Гущин наклонился к билетной кассе.

- Поменяйте мне, пожалуйста, мягкую "Стрелу" на пассажирский некупированный, - попросил Гущин.

Старая, видавшая виды кассирша посмотрела на него поверх очков и сказала осудительно:

- Эх вы, господа командировочные, вечно до последней копейки проживаетесь.

- А как же, - сказал Гущин. - Гулять так гулять! Он получил билет и денежную разницу и засунул все это в старый потертый бумажник, где уныло помещалась одинокая десятка...

- А теперь на Васильевский остров! - сказал Гущин шоферу.

Мелькнули Казанский собор, Адмиралтейство, сверкнул вдали шпиль Петропавловской крепости, надвинулась Биржа, Ростральные колонны...

Гущин привел Наташу в маленький садик на Васильевском острове, где под кустами хоронился обломок фигуры ангела на гранитном постаменте. От ангела уцелел лишь каменный хитон да одно крыло - гордое и красивое, как у лебедя на взмахе.

- Он был необыкновенно хорош, - с нежностью говорил Гущин. - Его второе крыло готовилось к взмаху, он как будто не знал - взлететь ему или остаться на земле. И тут была заложена мысль... - Он вдруг осекся, приметив в траве крупную металлическую птицу.

На обтекаемое тело птицы была накинута железная кольчужка из мельчайших, плотно прилегающих чешуек. Золотистая рябь пробегала по кольчужке, когда птица попадала в перехват солнечного луча

- Кто это? - оторопев, прервал свои рассуждения Гущин.

Проследив за его взглядом, Наташа сказала:

- Господь с вами, Сергей Иваныч, скворца не узнали?

- Но какой он громадный! - растерянно произнес Гущин. - Царь-скворец, чудо-скворец... Ей-Богу, скворец куда лучше ангела. Он-то хоть живой!..

- Что это вы вдруг? - удивилась Наташа

- Может, хватит старины? - просительно сказал Гущин. - Мне захотелось в сегодняшний день.

- Как хотите, Сергей Иваныч, - мягко сказала Наташа - Я совсем не устала.

- И все-таки, хватит прошлого, - настойчиво сказал Гущин. - Тем более, мой Ленинград сейчас вовсе не в этих обломках.

- Ого! - Наташа сделала большие глаза. - Вы опасный спутник, Сергей Иваныч!

- Куда мне!.. - Гущин безнадежно

махнул рукой.

Они вернулись к машине, Гущин заплатил весьма солидную сумму по счетчику и хотел дать водителю на чай, но тот наотрез отказался.

- Не надо!.. Вы так здорово нам все объяснили.

Гущин пожал ему руку, и они побрели пешком к мосту лейтенанта Шмидта.

- Вы одиноки, Сергей Иваныч? - участливо спросила Наташа.

- Вовсе нет. У меня семья: жена и дочь, большая, почти ваша ровесница. А почему вы решили?...

- Мне показалось, что у вас никого нет, кроме... - она слабо усмехнулась, - кроме Кваренги.

- Это правда, - угрюмо сказал Гущин. - Хотя я не понимаю, как вы догадались.

- Ну, это несложно, - произнесла она тихо, словно про себя.

- А вы? - спросил Гущин. - Вы, конечно, не одиноки? У вас семья, муж?

- У меня никого нет. Отец погиб на фронте, мать - в блокаду. Меня воспитала бабушка, она тоже умерла - старенькая. И замуж меня не берут. Но я не одинока, Сергей Иваныч.

Они остановились на мосту и стали глядеть на реку и белую ракету, вылетевшую из-под моста. И снова Гущина перенесло в его главную жизнь...

...Девушка лет семнадцати, разительно похожая на Гущина, его дочь Женя, мажется перед зеркалом. Гущин, по обыкновению листавший какой-то альбом с видами Ленинграда, увидел ее отражение в оконном стекле.

- Ты уже мажешься? - спросил он удивленно.

- Давным-давно! Ты не наблюдателен, папа.

- Спасибо. Не могу сказать, что ты меня обрадовала.

- Я, кажется, не давала подписки делать все тебе на радость.

- Разумеется! - принужденно усмехнулся Гущин.

- Или это было условием моего появления на свет? - безжалостно настаивала Женя.

- Ну, ну, перестань. Ты, как мама, любишь добивать противника.

- Что ж, у меня есть чему поучиться, - с вызовом сказала Женя.

Гущин не подхватил брошенной перчатки.

- Ты куда-то собираешься?

Женя пренебрежительно дернула плечами.

- Да ничего интересного!

- Слушай, а может, завалимся в Химки?

- Водные лыжи? - чуть оживилась Женя. - Жаль, я только что сделала прическу.

- А хочешь, пойдем в бар - по кружке ледяного пива с сосисками.

- Это соблазнительно. Но от пива толстеют.

- А в зоопарк? - упавшим голосом предложил Гущин.

- Я уже вышла из этого возраста.

- Ну, а куда ты хочешь пойти? - почти с отчаянием спросил Гущин. - В кино, в ресторан?..

- Не старайся, папа, все равно ничего не выйдет.

- Как странно: все говорят, ты похожа на меня. Но ты вылитая мама.

- Я не большая мамина поклонница, - холодно сказала Женя. - Но кое в чем мамин опыт заслуживает внимания.

- Мама прожила нелегкую жизнь...

- Только не вспоминай войну, карточки и заслуги фронта перед тылом. Все это в зубах навязло. Я имела в виду другие мамины достоинства.

- Какие же?

- Умение быть самой собой, ни с кем и ни с чем не считаться.

- Я лично не вижу в этом... - начал Гущин. Женя зажала уши.

- Только не ссылайся на свой пример! Это, извини меня, просто смешно. Ты, конечно, хороший специалист, все это знают. Но каждый человек, если он не круглый идиот, обязан понимать в своем деле. Ты не думай, что я тебя не люблю, папа, просто детские представления о Великом отце миновали. Я все увидела таким, как есть. И это меня не устраивает, вернее, устраивает на условиях полной свободы. И не будет ни зоопарка, ни планетария, ни водной станции, ни киношки - не рассчитывай на уютный домашний заговор обиженного отца с любящей дочерью против грешной матери...

- Сергей Иваныч, а хотите, я покажу вам свой Ленинград?

- А это удобно?

Наташа засмеялась.

- Я была уверена, что вы скажете что-нибудь в этом духе. Конечно, удобно.

- А где он, ваш Ленинград?

- Совсем рядом - на Профсоюзном бульваре. Они пошли туда пешком.

Возле бульвара им попался навстречу маленький ослик под громадным, нарядным, обитым красным плюшем седлом. На таких осликах катают детей в парках.

- Какая крошка! - удивился Гущин.

- Спасибо скворцу за то, что он такой большой, а ослику за то, что он такой маленький, - нежно сказала Наташа.

- О чем вы? - не понял и отчего-то смутился Гущин.

- Спасибо жизни за все ее чудеса, - так же нежно и странно ответила Наташа

Они подошли к дому Наташиных друзей, миновали двор, толкнули обитую войлоком дверь и сразу оказались в мастерской художника

Чуть не половину обширного помещения занимал гравировальный станок и большая бочка с гипсом. Помимо двух мольбертов здесь находилась приземистая, широченная тахта, десяток табуретов и торжественное вольтеровское кресло. С потолка свешивались изделия из проволоки, напоминающие птичьи клетки, - модели атомных структур, вдоль стен тянулись стеллажи с гипсовыми скульптурами каких-то диковинных фруктов. Картины, рисунки и гравюры свидетельствовали, что мечущаяся душа хозяина мастерской исповедовала множество вер. Суздальские иконописцы, итальянские примитивы, французские импрессионисты, испанские сюрреалисты, отечественные передвижники поочередно, а может, зараз брали его в плен. Но во всех ипостасях он оставался размашисто, крупно талантлив. Да и сам художник был хорош: громадный, плечистый, с кудрявыми русыми волосами, он являл собой в редкой чистоте тип русского былинного богатыря Микулы Селяниновича



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать