Жанр: Русская Классика » Юрий Нагибин » Срочно требуются седые человеческие волосы (страница 4)


- Познакомьтесь, - сказала. Наташа, - мой старый друг - художник Петя Басалаев, мой новый друг - инженер Сергей Иванович Гущин.

Художник тряхнул русыми волосами и размашисто пожал Гущину руку.

- Наташкины друзья - наши друзья.

- Наташа слишком щедра ко мне... - церемонно начал Гущин.

- Мы познакомились только сегодня, на улице, - просто сказала Наташа Но это ничего не значит.

- Конечно! - ничуть не удивился художник. - А ну, дайте вашу руку, обратился он к Гущину.

Тот удивленно протянул ему свою руку.

- Хорошая рука, я сделаю с нее слепок.

- Зачем?

- Для коллекции, - художник мотнул головой на камни. - Там конусом, расширяющимся книзу, свешивалась гроздь гипсовых слепков человеческих рук.

Гущин подошел к камину, чтобы получше рассмотреть эту необычную коллекцию.

- Наташа, дай пояснения, а я покамест гипс разведу, - распорядился художник.

- Вы видите тут руки всевозможных знаменитостей, - тоном завзятого гида начала Наташа - Скульпторов, художников, поэтов, пианистов, скрипачей, ученых изобретателей, мастеровых. Громадные, как лопаты, - это руки скульпторов, пианистов. Большие, но узкие, с тонкими длинными пальцами скрипачей, актеров, людей, владеющих ремеслом. Слабые, недоразвитые поэтов...

- Но при чем тут я? - взмолился Гущин. - Я же никто!

- Чепуха! - оторвавшись от своего занятия, крикнул художник. - У вас хорошая, талантливая рука

Гущин еще раз посмотрел на гипсовую гроздь и обнаружил среди бесчисленных рук трогательный слепок маленькой узкой ступни с тугим натяжением сухих связок на подъеме.

- А чья это нога?

- Великой Улановой! - значительным голосом произнес художник. Садитесь! - указал он Гущину на табурет.

- Я пойду к ребятам, - сказала Наташа

- Гелла тоже дома, - сообщил художник. - Не пошла на работу. Вели ей соорудить "обед силен", как писал князь Георги своему соседу.

Наташа вышла в другую комнату, откуда послышались радостные возгласы и ликующие дикарские вопли.

Гущин с закатанным рукавом сидел перед художником, а тот нежными, ловкими движениями громадных лап накладывал гипс на его кисть.

- Готово! Теперь надо малость подсохнуть. Сидите спокойно, а я на жалейке поиграю.

Он снял с полки тонкую дудочку, взгромоздился на бочку с гипсом, и полились нежные звуки свирели.

Гущин понял, что тут нет никакого ломания. Так вот жил этот художник писал, ваял, рисовал, лепил, а в минуты отдохновения играл на свирели, чтобы полнее отключаться от забот.

Пришло время разгипсовывать Гущина Художник отложил свирель и проделал необходимую работу с присущей ему ловкостью. А тут Наташа и Гелла, худенькая женщина с тающим лицом, внесли круглую столешницу, уставленную бутылками, бокалами, тарелками с бутербродами. Столешницу поставили на два табурета.

- Моя жена Гелла! - объявил художник. - Гелла, это Наташин друг Серега Гущин. Человек с прекрасной рукой.

К вящему удивлению Гущина жена художника обняла его и поцеловала в щеку.

Вбежали два светловолосых мальчика лет шести и сразу повисли на Наташе.

- Мои бандиты, - представил их художник. - Петя и Миша - близнецы. Похожи друг на друга как две капли воды...

- Особенно Миша! - в голос подхватили близнецы знакомую шутку.

Художник с поразительной быстротой наполнил бокалы, не пролив при этом ни капли.

- За искусство! - произнес он торжественно. Все послушно выпили.

Художник снова наполнил бокалы.

- За женщин!

Гущин вопросительно посмотрел на Наташу. Она поняла его взгляд и сказала шепотом:

- Ничего не поделаешь - ритуал. Иначе - смертельная обида.

Художник в третий раз наполнил бокалы.

- За любовь! - и синий взор его подернулся хрустальной влагой.

Гущин осушил последний бокал, и вино ударило ему в голову.

- Чудесное вино! - сказал он. - Похоже на Цимлянское.

- Это перекисшая хванчкара, - спокойно пояснил художник. - Не выдерживает перевозки.

Пришли два молодых поэта. Их приход не вызвал особой сенсации, видимо, они были здесь свои люди. Художник представил их Гущину.

- Беляков и Гржибовский - пииты!.. А это, - обратился он к поэтам, Сергей Иваныч, человек порядочный, не вам чета, авиационный инженер.

Белякова это сообщение ничуть не взволновало, а Гржибовский как-то странно, исподлобья глянул на Гущина, затем перевел взгляд на Наташу.

Беляков, мальчик лет девятнадцати, тоненький, с круглым детским личиком, сразу начал читать стихи звучным, налитым баритоном, удивительным при его мизерной наружности. И стихи были крупные, звонкие, слегка напоминающие по интонации есенинского "Пугачева", но вовсе не подражательные.

- Здорово! - от души воскликнул Гущин. - Как свежо и крепко... словно антоновское яблоко!

- Свежий образ! - иронически сказал Гржибовский, рослый, красивый молодой человек, Наташиных лет.

Гущин смешался.

- Образы - это по твоей части, - заметила Наташа - Только ты не очень-то нас балуешь.

- Почему? - самолюбиво вскинулся Гржибовский. - Есть новые стихи.

Негромким, но ясным, поставленным голосом он прочел коротенькое стихотворение об одиноком фонаре и ранеными глазами взглянул на Наташу.

- Очень мило! - равнодушно сказала она. Поэт вспыхнул и отвернулся.

- Серега, выпьем на "ты"? - предложил художник Гущину.

- С удовольствием, - чуть принужденно отозвался тот.

Они сплели руки, осушили бокалы и поцеловались, причем художник вложил в поцелуй всю свою бьющую через край энергию.

- Пошел к черту! - сказал художник свирепо.

- Пошел к черту! - вежливо отозвался

Гущин. Художник стиснул ему руку.

- Нравишься ты мне. Костяной ты человек и жильный. Тебя ветром не сдует.

Красивый поэт Гржибовский запел под гитару смешную и трогательную песню о стране Гиппопотамии.

В разгар пения в мастерскую ворвался темноволосый юноша и с ходу обрушился на хозяина:

- Значит, Верещагин гений и светоч? На него шикнули, он зажал рот рукой. Поэт оборвал песню и отбросил гитару.

- Почему вы перестали? - обратился к нему Гущин.

- А кому это нужно! - неприязненно отозвался поэт.

- Так Верещагин светоч и гений? - снова кинулся на хозяина вновь пришедший.

Тот, рванув на себе ворот рубашки, как древние ратники перед битвой, грудью стал за Верещагина:

- Ты сперва достигни такого мастерства!..

- Ерунда - фотография.

- А колорит - тоже ерунда?

- Колорит? - язвительно повторил вновь пришедший. - Колер у него, как у маляров, а не колорит.

- П-прошу покинуть мой дом! - от бешенства художник заговорил "высоким штилем".

- Да ноги моей у тебя не будет, натуралист несчастный!

- Мальчики, мальчики, будет вам! - кинулась к ним Наташа. Опомнитесь, как не стыдно!

Художник и его оппонент дрожащими руками взялись за бокалы.

- Только ради Наташки, - с натугой проговорил художник. - Твое здоровье!

- Наташа, только ради тебя, - в тон отозвался темноволосый, - твое здоровье!

И они чокнулись.

Гущин почувствовал внезапную усталость и заклевал носом.

Он борол сонливость, улыбался вновь прибывшим: печальному

Мефистофелю, оказавшемуся видным

режиссером, и девушке с бледным русалочьим лицом,

Она сразу подсела к Гущину и спросила таинственным

голосом:

- Я из "Смены". Как вы оцениваете современную молодежь?

- Прекрасная молодежь! - от души сказал Гущин. - Горячая, заинтересованная...

- Благодарю вас, - сказала русалка тем же намекающим на тайну голосом, но дальнейшего Гущин не услышал - он задремал.

Правда, сквозь дрему он услышал еще, как Наташа сказала:

- Оставь человека в покое, дай ему отдохнуть. Порой в его сон проникали и звуки гитары, и пение, и разговор, то разгорающийся, то затихающий, словно пульсирующий. Но видел он другое застолье, в собственной, только что полученной, новенькой квартире, много лет назад. Он видел свою жену в пору женского расцвета, с молодыми, горячими глазами, и себя, лишь начавшего седеть, и молодых своих друзей, и золотоволосого юного Зигфрида возле Маши.

Кто-то трогает струны гитары, кто-то просит "Ну, подбери мне "Враги сожгли родную хату", кто-то спорит.

Юный Зигфрид показывает восхищенным зрительницам, как можно согнуть в пальцах трехкопеечную монету.

- Сережа, согни монету! - требует Маша.

- Я не сумею.

- Нет согни, я хочу!

Гущин добросовестно пытается выполнить приказ жены, но у него ничего не получается.

- Не огорчайтесь! - говорит Зигфрид. - Я специально тренировался по японскому методу.

- Зачем инженеру по электронике такие сильные пальцы?

- Мне нравится заставлять себя. Например, я решаю: буду гнуть монеты, как Леонардо да Винчи, и гну!

- Лучше бы решили так писать и рисовать.

- Это, видите ли, сложнее, - натянуто отозвался Зигфрид.

- Вы никогда не терпите поражений? - спросила Маша.

- Наверное, у меня все впереди, - ответил тот многозначительно.

Гость с гитарой чересчур лихо рванул струны. Гущин сделал большие глаза

- Разбудим Женю...

- Твоя дочка и не думает спать, - сказала Маша. - Накрылась одеялом и читает "Дневник горничной".

Гущин поднялся и прошел в соседнюю комнату.

Женя, лежа в постели, упоенно читает толстенный роман. Когда отец вошел, девочка повернулась и вся как-то расцвела ему навстречу. Он наклонился и поцеловал ее.

- Фу, ты пил, папа, - сказала девятилетняя Женя. - У тебя губы горькие.

- Я больше не буду, - пообещал Гущин, - как "Дневник горничной"?

- Это "Консуэло".

- Скучновато - да?

- Смертельно, но все наши девочки зачитываются.

- Какая программа на завтра?

- Только не планетарий.

- Может быть, кафетерий?

- В сто раз лучше!

- А зоопарк?

- Надоело! Опять катание на ослике и вафли с кремом

- Ты знаешь, одного мальчика спросили, что ему больше всего понравилось в зоопарке.

- Ну?!

- Он ответил вроде тебя: вафли с кремом.

- Неглупо! Знаешь, полетим на Луну!

- Ого, начинается ломанье. Я ушел.

- Подожди!.. - страстный детский вскрик ударил Гущина в сердце.

Девочка обняла отца, прижалась к нему всем худеньким телом.

- Не уходи!

- Ну что ты, дурочка, - растроганно сказал Гущин. - Хочешь, я всех выгоню, а мы с мамой придем к тебе?

- Ты один, без мамы.

- Ну, хватит! Пойду взгляну, как там веселятся, и вернусь.

Гущин вошел в столовую - пусто. Грязные тарелки и рюмки на столе, горы

окурков, сдвинутые стулья - противный беспорядок покинутого людьми

праздника. В холодец вставлена крышка от папиросной коробки, на ней

написано: "Ушли к Кругловым. Догоняй".

Записка как записка, но почему-то Гущин изменился в лице и слишком



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать