Жанр: Русская Классика » Юрий Нагибин » Срочно требуются седые человеческие волосы (страница 8)


- Как это похоже на тебя: жестокость, холодность и высокопарность!.. Ответ в тебе самом - куда девался молодой, смелый летчик... простой, доверчивый, искренний и главное - смелый, смелый! Он тоже умер?

- Да, - побледнев, сказал Гущин, - это ты его убила...

...Утро. Гущин идет на работу. Вид него измученный. Он приближается к Чистым прудам и вдруг видит... Наташу. Он остановился, как-будто наскочил на стену, и кинулся за ней вдогонку. Наташа то появлялась, то исчезала в толпе спешащих на работу людей, и порой Гущину казалось, что это обман зрения, вроде миража, он прекращал погоню. И тут же вновь видел ее стройную, легкую фигуру, короткое синее платье в горошек, загорелые ноги.

Возле чайного магазина на Кировской он настиг ее.

- Наташа! - крикнул Гущин. - Наташа!

На него оборачивались. Обернулась и девушка в горошковом платье. Она и правда была очень похожа на Наташу, не только статью, но и чертами юного серьезного лица.

Гущин повернул к метро "Кировская". И опять ему показалось, что в толпе промелькнула Наташа Он перебежал улицу, но потерял ее из виду. И вдруг она мелькнула на ступеньках Почтамта и вошла внутрь. Он бросился следом

Наташа покупала журнал у киоскерши. Но Наташа была и самой киоскершей, и электрокарщицей, прорезавшей вестибюль на своей быстрой тележке, и молодой матерью с коляской была Наташа. Она вселялась во всех и вся, от нее не было спасения. Гущин прислонился к мраморной колонне, коснулся виском, а потом и лбом ее холода. Даже в гуле почтамта ему слышался Наташин голос...

...Гущин сошел с автобуса возле своего научно-исследовательского института. Вынул из бумажника пропуск и вошел в проходную. Охрана здесь военизированная. Пропуск Гущина подвергся почти столь же дотошной экспертизе, как на "Ленфильме".

Гущин пересек совершенно пустой, без деревца, двор и поднялся на второй этаж. Внутри институт напоминал больницу будущего, где царит стерильная чистота и белизна, и больные не валяются в коридорах. Толкнув одну из белых дверей, он вошел в конструкторское бюро. Ему было достаточно беглого взгляда, чтобы понять - случилось несчастье.

- Булдаков разбился, - предупреждая его вопрос, сказал молодой чернявый инженер.

- Не может быть! - потрясению проговорил Гущин.

- Ты находчив!

- Причина?

- Сперва не отделилось кресло, затем не сработал каскад.

- Бред! - прошептал Гущин. - Дикий бред!

- Шеф тоже сказал: бред. Но факт налицо: Булдаков мертв.

- Это не наша вина, - убежденно сказал Гущин. - Где Старик.

- Шеф на аэродроме. Теперь ему хана - сорвано правительственное задание.

- А Верченко?

- Его не пропустили врачи - давление...

- Надо же!.. Слушай, ты на машине? Подбрось меня до аэродрома...

...Подмосковный аэродром. В кабинете начальника говорит по телефону огромный, старый, но не дряхлый человек с массивным лицом и большими, усеянными гречкой руками.

- Что поделать, - говорит он низким, густым голосом, - у дублера повысилось давление. Да, сорвано... Буду нести ответственность за все. Мне не привыкать.

В кабинет вошел Гущин, он слышал последние слова своего начальника.

- Шеф, - сказал он, - погодите отменять испытания. Я полечу.

- Вы с ума сошли!.. Нет, это не вам. Я перезвоню. - Он бросил трубку на рычажок.

- Я в полном порядке, - сказал Гущин. - Дайте мне "добро", шеф.

- А пример Булдакова вас, мягко говоря, не настораживает?

- Нет, тут что-то не то... Я знаю: о мертвых надо говорить хорошее или молчать, но Булдаков что-то напортачил.

- Не много ли вы на себя берете?

- Ручаюсь за успех. У меня есть допуск к полетам. Я же бывший военный летчик.

- А если неудача?

- Дам подписку...

- Я не о том. Булдаков был мастером своего дела.

- Вы разве забыли, шеф, я мастер парашютного спорта.

- Я не о том. Мне непонятно, что вами движет. Конечно, неплохо было бы доложить о выполнении правительственного задания, но я лучше выйду в отставку, чем сделаю это ценою риска.

- Риск есть во всем, шеф, даже в езде на мотоцикле.

- Здесь он несколько выше.

- Как сказать! Мы сбросили двадцать кукол - и все было нормально. Я буду двадцать первой - хороша сумма - очко!

- Мне не нравится ваша веселость. Она неестественна... Послушайте, Гущин, как ваша семейная жизнь?

- Она касается только меня, шеф, - Гущин перестал улыбаться. - Не превышайте своих полномочий.

- А вы не учите меня! - сказал тот ворчливо. - Я вам в отцы гожусь. И спрашиваю не из пустого любопытства, я должен знать, кого посылаю.

- Давайте я заполню анкету, репрессиям не подвергался, на оккупированной территории не был, над оккупированной бывал не раз, в оппозиции не участвовал, родственников за границей не имею, взысканиям не подвергался. Самая лучшая анкета - сплошное отрицание.

- Продолжайте, - как-то очень серьезно сказал шеф. - Ближайшие родственники?

- Вы их знаете: жена Мария Васильевна тридцати девяти лет, домашняя хозяйка, дочь Евгения семнадцати лет, школьница, проживает по моему адресу.

- Какие у вас отношения с женой?

- Оставьте мою жену в покое! Прекрасные отношения, дай бог вам! Я самый счастливый муж на свете. Довольно с вас?

- Нет! - старик ударил по столу кулаком. - Откроем карты: мне нужен испытатель, а не самоубийца!

Гущин мертвенно побледнел, и в какой-то миг показалось, что он бросится на своего шефа. Но вместо этого он вдруг рассмеялся.

- Ваша хваленая принципиальность начисто изменила вам, шеф. Вы едва ли найдете человека, которому так хотелось бы уцелеть и так нужно

уцелеть, как мне.

- Я не понимаю иносказаний, но ваш смех звучит убедительно. Вы хотите жить. Что ж, даю вам добро.

- Спасибо, шеф, - растроганно сказал Гущин. - Вы не представляете, как я вам обязан!

- Но зато я знаю, как буду обязан вам, - пробурчал шеф. - Идите на медицинский осмотр...

...Взлетная дорожка аэродрома. К самолету приближается грузовик. В кузове лежит набоку нечто диковинное, напоминающее пленного марсианина: человек в скафандре, белом круглом шлеме, намертво соединенным с металлическим креслом.

Грузовик остановился возле самолета. К нему подвозят специальный подъемник, пленного марсианина опутывают тросами и загружают в кабину самолета. За прозрачной маской из искусственного стекла пилоту улыбнулись спокойные глаза Гущина.

Кресло зафиксировали в нужном положении. Гущин опробовал рычаги. Дан старт, и самолет резко набрал высоту...

...Начальник Гущина, несколько крупных чинов ВВС и другие причастные к испытанию лица наблюдают за полетом из круглой застекленной комнаты, где находится пульт управления.

- Приготовиться! - звучит команда.

- Внимание!

- Пошел!

И почти сразу:

- Отставить!

Ибо самолет, упустив какие-то мгновения, проскочил поле, и сейчас под ним лес. Новый заход.

- Приготовиться!

- Внимание!

- Пошел!

И опять ничего не происходит - самолет снова "потерял" поле.

- Пилот волнуется, - проворчал шеф.

- Пилот ли?... - сказал кто-то скептически.

Шеф зверем глянул на говорившего...

...Кабина самолета.

- Возьми себя в руки, - говорит Гущин пилоту. Самолет выходит на поле.

- Приготовиться! - подает команду пилот.

- Внимание!

- Пошел!

В тот же миг Гущин резким движением вышибает клинья, закрепляющие кресло, то есть "выстреливает" собой.

...Снизу видно, как над самолетом возникло темное тело, затем распалось надвое: это отделилось кресло, и начался "каскад" - заработала система из нескольких парашютов.

Ближе к земле парашютиста подхватил ветер и понес в сторону леса.

Из гаража выехала санитарная машина с зловещим красным крестом. В нее забрались санитары.

Умело действуя стропами, парашютист препятствует сносу в опасную зону и, наконец, вовсе осиливает ветер...

...Гущин приближается к земле. Он видел ее под собой: огромную, светлую, манящую, с лесами, реками, пашнями, дорогами, садами, крышами и широко распахнул руки, словно желая ее обнять...

...Через несколько минут Гущин доложил шефу: "Задание выполнено". Старый, грузный, мрачный и властный человек молча обнял Гущина

- Не стоит благодарности, шеф, - смеясь сказал тот. - Я поступил как эгоист. Мне просто нужна была маленькая проверка.

...Почтовое отделение. Гущин протягивает в окошко телеграфный бланк.

Девушка-телеграфистка прочла, шевеля губами: "Требуются ли еще седые человеческие волосы?" Удивленно подозрительно посмотрела на Гущина, почему-то вздохнула и стала пересчитывать слова...

Гущин вышел из почтового отделения. В черной "Чайке" его поджидал шеф.

- Ну, теперь куда? - ворчливо спросил он.

- Как поется в песне: "Куда глаза глядят", - весело отозвался Гущин.

- В "Арагви", - сказал шеф водителю.

...Утро. Спешат на работу люди. Со своим неизменным портфелем под мышкой идет Гущин. Заходит на почту.

Он подошел к окошечку, где выдают корреспонденцию до востребования.

- Гущин, - назвал он себя, протянув паспорт.

Он получил его назад вместе с телеграммой: "Да, да, да. Очень, очень срочно. Наташа"...

Домой Гущин вернулся очень поздно с каким-то свертком. Поймав удивленный взгляд жены, он сказал спокойно:

- Я уезжаю.

- Опять командировка?

- Ты не поняла меня. Я совсем уезжаю.

Она опустилась на стул, словно подогнулись ноги, нашарила в фартуке сигареты, жадно закурила.

- Как все это понять?

- Я уезжаю в Ленинград. Навсегда.

- Ну что я говорила! - вскричала она с каким-то странным торжеством. Я сразу почуяла, откуда ветер дует.

- Да, ты очень проницательна, - бесстрастно сказал он.

- А зачем ты мне врал? - это прозвучало по-детски.

Гущин усмехнулся.

Она вдруг сникла, погас стеклянный блеск глаз, - случившееся наконец-то дошло до ее сознания.

- Уезжай, - сказала она устало. - Ты вправе это сделать... Когда ты едешь?

- Лечу. Завтра утром.

- А как же работа? - спросила она, словно это имело значение.

- Все сделано. Мне пошли навстречу. Я буду тебе помогать, независимо...

- Не надо об этом, Сережа, я знаю.

Их разговор прервало появление вернувшейся из похода дочери. Она вошла в пластиковых брюках и в ковбойке с закатанными рукавами, загорелая до черноты, с облупившимся носом и обветренными щеками.

- Привет, дорогие предки!

- Женя, папа нас оставляет, - сказала Мария Васильевна.

В красивых глазах Жени вспыхнул доброжелательный интерес к отцу, наконец-то решившемуся на поступок.

- Давно пора! - сказала она искренне. - Ты оставь мне свой новый адрес, папа, я когда-нибудь загляну к тебе на огонек... На ванну никто не претендует? - и Женя вышла из комнаты.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать