Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Умереть, чтобы воскреснуть (страница 3)


— Насчет этого пожаловаться не могу, особо не грузили. Писать заставляли по минимуму.

— Для Филиппыча?

— Работа здесь под началом подполковника Звонарева.

— Нормальный мужик?

— Я так и не понял. Слишком редко контачили. Он не придирался по пустякам. Но много о чем умалчивал.

— Может, не по своей инициативе?

Предшественник пожал плечами. Ему явно хотелось поскорей убраться с поля. Хоть он и сам спровоцировал свое увольнение, все равно этот факт останется пятном в его послужном списке.

На двух открытых легких электромобильчиках компания молодежи поехала к водной преграде, обозначенной красными колышками. Где-то там упал после очередного удара мяч. Слышались громкие, с небрежным шиком произносимые термины: питч, слайс, богги.

Слепой уже внутренне взял на себя ответственность за молодых людей. Двое сотрудников справа и слева от корта побежали трусцой за компанией. Глеб тоже двинулся небыстрым, но широким шагом. Предшественник вынужден был следовать рядом с ним — он не получил пока позволения отправляться восвояси.

— Знаешь, на сколько тянет все это удовольствие — в смысле, поле? Мощение, озеленение, альпинарий, водопад, искусственные водоемы. Трава с длиной ворса два миллиметра, чтобы условия качения мяча приближались к натуральному грину…

— Даром ты время не терял. Набрался по части гольфа.

— Спортивный комментарий, по крайней мере, вести могу… Сорок пять штук «уев» здесь вбухано.

Не так уж много по московским меркам.

Глава 3

Операцией «Оазис» руководил Коломийцев, сотрудник ФСБ, уже три года работавший под «крышей» российского посольства в Дохе. Прибыв на арендованную посольством дачу, Олег Веденеев и Володя Пашутинский рассказали ему о последней примерке.

— Со стоянкой все в порядке, — улыбался Владимир. — Ни полиции поблизости, ни камер наблюдения. Один только джигит лет восемнадцати квитанции выписывает.

«Джигит», «пастух» — подобные определения вызывали у Веденеева кратковременную зубную боль. Сколько раз он уже сталкивался с некомпетентностью таких «деятелей», свысока поглядывающих вокруг.

— Как поступим, если машина втиснется в щель? — спросил старший.

Заранее было решено, что взятый напрокат минивэн припаркуется бок о бок с яндарбиевским внедорожником. Но водитель «Тойоты-Лэндкрузера» мог поставить машину на свободное место между двумя занятыми. Ближайшие места в соседнем ряду тоже могли занять — ведь желательно было выдержать минутную паузу и подъезжать на минивэне уже после отхода Зелимхана и его спутников от стоянки.

— В худшем варианте нас будут разделять машины две, не больше. Я беру ключи, лезу озабоченный под минивэн. Как только Олег дает добро, я уже под «Лэндкрузером», — без запинки произнес Пашутинский.

— Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно, — задумчиво пробормотал Коломийцев.

— Именно так.

— За три года я насмотрелся, как здесь машинами пользуются. Если в Европе никто сам не заглядывает под капот, то здесь тем более.

Прямиком на СТО — своим ходом или на эвакуаторе. А уж ложиться на землю, как наши мужики привыкли… На вас моментом обратят внимание.

— Можно надеть одинаковые комбинезоны, — предложил Веденеев. — Тогда Володя будет смотреться убедительнее.

— Комбинезоны само собой, — кивнул старший.

Олег готов был поручиться, что Коломийцев даже не думал о спецодежде. Он терпеть не мог начальников, которые выискивали недостатки в работе подчиненных, а все дельные предложения принимали как само собой разумеющееся. "Успокойся, — сказал он себе. — Ты сегодня слишком раздражен.

Коломийцев не лучше и не хуже других. Просто у него есть дипломатический паспорт, а у вас с Володей обычные с визой".

— Придумаем название фирмы и нанесем по трафарету на оба комбинезона. Еще и на транспорт в придачу. Загнать в какой-нибудь тупик, взять распылитель и за минуту пустить надпись по борту. Смываемой краской, чтобы не было вопросов при возврате «колес».

«Вот это дельная мысль, — отметил Олег. — Надпись всегда отвлекает от номера. Даже если после взрыва соседство минивэна с „Лэндкрузером“ покажется кому-то подозрительным, полиция потратит день-другой на поиски мнимой фирмы».

Еще один вопрос: что потом делать с минивэном, взятым напрокат по подложным документам? Сейчас он стоит среди тысяч других машин на огромной крытой стоянке в пять наземных этажей и три подземных. Лучше всего после взрыва загнать его туда же.

Ни в коем случае не оставлять на открытой стоянке, там минивэн быстрей обнаружат, если кто-нибудь из свидетелей-зевак все-таки заметит и сообщит номера. На крытой стоянке данные машин не вбиваются в компьютер. При въезде на четвертушке разграфленной розовой бумаги проставляют от руки время и прижимают ее «дворниками» к лобовому стеклу. При выезде считают срок и выбирают чек к оплате.

— Сколько пробудете возле мечети?

«Сколько ни скажем, он обязательно скорректирует время», — подумал Олег.

— Думаю, четверть часа хватит, — прикинул Пашутинский.

Старший перевел взгляд на Веденеева.

— По пятницам наш герой молится в два раза дольше обычного. Можно еще поторчать, — ответил Олег.

По плану операции он должен был все это время оставаться на водительском месте. Пашутинский подвесит взрывное устройство к днищу «Лэндкрузера» и отправится в магазинчик, где купит хурму — большую открытую коробку. У возможных зевак, не знающих куда деть глаза, не должно возникнуть вопросов: кого ждут в минивэне эти двое, почему уехали, не дождавшись. Выход человека к магазинчику и возвращение с хурмой объяснит все

сразу: приезд, ожидание и отъезд.

Хронометраж уже провели. Неспешный путь к магазинчику — три с половиной минуты. Осмотреть товар, поторговаться и расплатиться — от пяти до десяти минут. Возвращение к минивэну с полной коробкой — еще пять.

— Сколько влезает в такую коробку? — спросил старший.

— Килограмм двадцать — двадцать пять.

— С грузом человек идет быстрее, чем с пустыми руками. С пустыми руками идешь в свое удовольствие, с грузом хочется побыстрее дойти.

Веденеев оценил крепкую фигуру напарника.

Специалист-взрывотехник походил скорее на десантника. Это было еще одним минусом кандидатуры Пашутинского — минусом, почему-то не принятым во внимание в Москве. Здесь, на Аравийском полуострове, народ щупловатый, узкоплечий, здесь «шкафы» всегда бросаются в глаза.

— Для Володи двадцать кило не вес. Он может забыть о нем и по-прежнему глазеть по сторонам.

— В самом деле, — кивнул Коломийцев. — Пусть возьмет две коробки, тогда он будет выглядеть убедительнее. Дважды по две.

— Чья жена в посольстве собралась варенье варить? — недовольно осведомился Пашутинский.

Коломийцев жизнерадостно рассмеялся. От долгого пребывания в посольстве под дипломатическим прикрытием он стал похож на настоящего дипломата. Запах дорогого мужского одеколона, нежнейшая белая сорочка и отбеленные зубы, стильный галстук и перьевая авторучка с золотистым колпачком. Отутюженные брюки и черные туфли с тонкими черными шнурками, завязанными двумя совершенно одинаковыми узлами.

Веденеев сам любил аккуратность, но его аккуратность не стоила таких денег. Сейчас он по «легенде» считался водилой и просто обязан был выглядеть соответствующе. На ногах сандалии, на запястье недорогие часы на металлическом браслете. Мятые брюки, мятая майка. Володя Пашутинский выглядел примерно так же, но в отличие от напарника чувствовал себя в своей шкуре.

— По времени получаем, — старший стал суммировать на калькуляторе. — Минута на работу, от силы две. Три минуты до лавки, семь минут на все дела с продавцом. Две минуты донести до машины первую партию хурмы. Еще три туда плюс две обратно. Итого девятнадцать минут плюс-минус одна.

* * *

На следующий день, в четверг, Пашутинскому выдали билеты на рейсовый катер до Абу-Даби и на «Боинг» из Абу-Даби в Берлин. В последний момент в Москве приняли решение, что безопаснее вылетать не из Катара, а из Объединенных Арабских Эмиратов. Благо, большой задержки не будет — по морю до Абу-Даби всего ничего. Еще в ФСБ решили, что Пашутинский с Веденеевым не должны улетать вместе в первую же ночь после убийства. Пусть вначале полетит один, а другой — в воскресенье.

Перед тем как заснуть в четверг на посольской даче, они обсуждали последние новости. Володя завидовал, что напарник еще остается.

— Повар здесь классный, бассейн тоже. Что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость? Я вообще не люблю резко рвать когти — неуютно себя чувствуешь. Кажется, будто кто-то дышит тебе в затылок.

— А я бы лучше улетел, чем торчать здесь лишние два дня, — заметил Веденеев. — Сейчас нас здесь более или менее терпят: как-никак по делу в командировку прибыли. А завтра, когда вернусь, я уже буду чувствовать себя лишним. Я, знаешь, человек мнительный. Не очень люблю пользоваться бесплатными благами.

— Наплюй на всех. Господи! Эти дипломаты здесь только соблюдают этикет, больше ничем не занимаются. Неделю вместе со всеми будут притворно посыпать головы пеплом: как же это убили-замочили личного гостя эмира? Разве сравнится наша работа с их? Да они нам должны лично прислуживать, включая посла и его жену.

— Во-первых, никто, кроме Коломийцева, не посвящен в дело.

— Ничего, завтра догадаются. Дураков здесь нет. Требуй внимания, пользуйся всеми благами.

Плавай, отъедайся, загорай. На это лето в Москве дохлый прогноз — не больно загоришь.

— Купил что-нибудь своим?

— С этими купишь. Как узнали, что я лечу, всучили дерьма на полный чемодан. Я уже открытым текстом первому секретарю сказал: хорош борзеть!

А он все равно прикинулся, что не понял. Одно слово, дипломат.

— Ладно. Надо отоспаться.

Оба умолкли на узких кроватях под мерное гудение кондиционера. Веденеев лежал с открытыми глазами и думал о собственной мнительности. Для сотрудника ФСБ это палка о двух концах. Мнительность может спасти тебя от верной смерти, мнительность может и погубить.

Нужно позволять ей нашептывать все что угодно. Если затыкать уши, она будет громко кричать.

Нужно кивать ей: отлично, я все понял. А делать по-своему, отсеивая полезные зерна от плевел.

На работе Веденееву почти всегда это удавалось. В личной жизни — нет. Он дважды разводился и оба раза так и остался в неведении, насколько оправданными были его подозрения. Человек, привыкший обращать внимание на каждое слово, каждый пустяк, он до сих пор даже задним числом не мог сделать окончательный вывод: изменяли ему жены или нет?

Он чувствовал, что для женщин нет постоянных правил и принципов, нет правого и левого, верха и низа — все решается здесь и сейчас. И это сбивало его систему координат, наделяло внутренний голос большими, чем обычно, правами.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать