Жанр: Русская Классика » Виктор Некипелов » Институт Дураков (страница 16)


Вот я и подошел к тому, что называю субъективными методами, т.е. к разным видам наблюдения.

Основное представление о психическом состоянии порученного ему зека врач получал из уголовного дела. Хотя и не должен бы, вроде, получать. Но врачи не утруждали себя первопоиском - они брали за факт стасованные следователем сведения и строили из них свою модель.

...Ага, в школе учился плохо? Оставался на второй год? - психическая аномалия.

...Ах, с тещей ссорился? Грозил, как она показывает, ей "уши отрезать"? - О, это уже мания, агрессивный бред.

Ну и т.д. Расскажу о своем деле - анекдотичный, но характерный факт.

Ретивый следователь Владимирской областной прокуратуры Дмитриевский поехал после моего ареста на Украину, в г. Умань, где я жил свыше трех лет назад. Допрашивал там многих, в том числе и директора витаминного завода, на котором я работал, М.Ф.Чернявского. Последний, сводя старые счеты, конечно, рассказывал обо мне всякую несусветицу, в том числе (и это записано в протоколе его допроса от 21.08.73 г.) сказал вдруг следующее: "Мне говорила Костенко, что Некипелов приглашал ее на вечера свободной любви"...

Стоп. "Вечера свободной любви..." Тут надо сделать некоторое пояснение.

Когда-то, в 1969 году, в день 8 марта, я прочел на небольшом банкете в заводской лаборатории, где тогда работал, несколько своих стихотворений, в том числе "Кизиловый лес" - лирические, интимные стихи:

...Мы вышли б, наверно, на берег иной,

чего-то сказать не умея,

но ты - наступаешь босою пятой

на скрытого в ягодах змея!

Мы падаем вместе, сплетаясь в одно,

в пуховую алость кизила.

О нет, мы не блудим, - мы давим вино

для тайного, светлого пира!

Об этом выступлении, конечно, тотчас донесли директору. А у нас с ним уже назревал конфликт на почве моей борьбы с показухой и очковтирательством на заводе, и Чернявский копил мой "криминал". Вот и эти стихи были туда занесены. Он так их потом интерпретировал, выступая на одном из собраний: "Некипелов пропагандирует свободную любовь!"

Слово было произнесено, заметьте. " С в о б о д н а я л ю б о в ь". Это 1969 год. А 21 08.1973 года в разговоре со следователем Чернявский еще более искажает: "Мне говорила Костенко, что Некипелов приглашал ее на в е ч е р а с в о б о д н о й л ю б в и ".

Следователь заинтересовался. Человечишка жалкий и пакостный, ему это тоже интересно - "вечера свободной любви"! Это, конечно же, что-то недозволенное, непотребное, а может быть ... и психически ненормальное?..

24.08.73 г. он допрашивает Л.И Васильеву, работницу заводской лаборатории, моего сослуживца. В ее протоколе - угодливое: "Да, я что-то слышала о вечерах свободной любви".

В тот же день допрашивается А.С. Костенко, также работница лаборатории и моя соседка по квартире. Запись: "О вечерах свободной любви с сухим вином (!) я знаю от Петрович (тоже моя сослуживица - В.Н.), но Некипелов меня туда никогда не приглашал".

Круг замкнулся. Ничего конкретного выяснить не удалось, "очевидца" не сыскали. Хотя слово осталось. Да еще обросло некими пикантными подробностями вроде "сухого вина". И диффамация, конечно, осталась.

И вот, не веря своим глазам, читаю в заключении первой, амбулаторной психиатрической экспертизы (в г.Владимире, 14.09.73 г.): "Некипелов принимал участи в вечерах свободной любви с сухим вином". Здесь уже говорится об этих злосчастных вечерах как об абсолютном факте, к тому же чуть не подтверждающем мою психическую нездоровость!

Думаете, на этом кончилось? Как бы не так. Любовь Иосифовна (старший научный сотрудник, кандидат наук!) тоже проявила живейший интерес к практике "свободной любви". Я рассмеялся ей в лицо. Тем не менее, "вечера свободной любви с сухим вином" перекочевали и в акт экспертизы института имени Сербского.

Кто бы мне все-таки объяснил, что же это за вечера такие?

Материалы уголовного дела проверялись врачами при беседах с испытуемыми. Собственно, это были те же допросы, только с психиатрическим уклоном. "Почему ты это сделал?" - "Как ты это сделал?" - "Что ты чувствовал при этом?"... Собирали "катамнез" - психиатрическую предысторию. Расспрашивали об условиях жизни, о детстве, учебе в школе, взаимоотношениях с родственниками и окружающими. Не вспыльчив ли, как память? Неизменно задавался вопрос: "Были ли ушибы головы". Все "тюлькогоны", конечно, говорили: "Да, да!" - и рассказывали всякие страсти.

Беседы с врачами проводились у кого как, но в общем-то не часто. Володю Шумилина в течение месяца вызвали два раза, Витю Яцунова - один. Мне в этом отношении "повезло" - за два месяца состоялось ч е т ы р е беседы, хотя из первых трех немного почерпнула Любовь Иосифовна. Уровень этих бесед был примитивен, вопросы банальны.

Существенным моментом для заключения было наличие психологического или даже нервного заболевания в прошлом. Скажем, сотрясение мозга, подтвержденного справкой. Нахождение на учете в психиатрическом диспансере было прямой путевкой в "дураки", таких признавали в 80 90% случаев.

Широко практиковались письменные "исповеди". Врачи предлагали зекам описать "как все было" или изложить свой "бред", свою программу. Я думаю, врачам это было удобно чисто диагностически - отыскивать психические несообразности в текстах. И разоблачать симулянтов так было проще, ибо создать "шизофренический" текст - дело нелегкое. Так или иначе, зеки шли на это охотно.

Писали целые трактаты Розовский, Шумилин.

Иногда врачи вызывали на беседы родственников заключенного. Это касалось в основном москвичей или подмосковных. Вызывали, например, жену Игоря Розовского, маму Вити Яцунова. Хотела Любовь Иосифовна вызвать мою тещу, но я не дал адреса. Предлагал вместо нее вызвать жену (хотелось, чтобы Нина увидела эту психиатрическую даму), но Л,И, сказала, что это невозможно, так как жена живет во Владимирской области.

- Понимаете, это связано с расходами, ей же надо проезд оплатить, а у нас в институте на это средства не отпускаются...

Последним, очень существенным из субъективных методов был надзор постоянный и неприметный - со стороны среднего медперсонала, а главное нянек. О, это были неусыпные и бдительные стражи, глаз и ухо врача (то бишь, государства), и едва ли не они говорили то последнее "да" или "нет", которое врачи облекали потом в ученую мишуру медицинской фразеологии. Да, я без преувеличения скажу, что нянька в институте имени Сербского едва ли не "главней врача", ибо это основной (и едва ли не самый точный) "прибор" советской судебной психиатрии. Грустно, конечно, размышлять о том, что эти полуграмотные, невежественные тетки держали в руках наши судьбы и управляли в этом случае "самой передовой в мире" наукой, и что основным методом исследования в главном институте было обыкновенное подглядывание и доносительство. Но что сделать! Ведь все это, в конечном счете, тоже явление государственной психологии, государственных установок, доносительство в нашей стране всегда было делом государственным.

В отделении вели какой-то журнал наблюдений. Записи в нем делала дежурная сестра, а материал поставляли няньки. Я даже видел его однажды в руках у сестры - толстая, затертая книга. Еще как-то Анна Федоровна говорила Вите Яцунову:

- Ты что, хочешь, чтоб в журнал записали? Ты же знаешь, что туда все сведения о вас записываются.

Писала туда каждая смена, о каждом. Как ел, спал, кричал ли ночью, чем занимался, с кем говорил... Интересно было бы полистать эту книжищу!

"ЗАДЫХАСЬ ОТ СЧАСТЬЯ, ОТ СВЕТА..."(И.И. РОЗОВСКИЙ)

Он возник изваянием на пороге палаты. Ладони были сложены на груди шалашиком, как при восточном приветствии, черные глаза-маслины смеялись. Смоляная, с преждевременным седым клоком челка набок. Он отвесил поклон и застыл у дверей, глядя на меня выжидающе.

- Вы что-то хотели?

- О да. Мне сказали, что вы пишете стихи. А ведь и я тоже.

Господи, еще один поэт! Видно, за этими стенами их так же густо, как рыжих. Может, это тоже один из признаков психической аномалии?

- Ну заходите. Присаживайтесь. Читайте ваши стихи.

... В Игоре Исаевиче Розовском было необычно все: от биографии до преступления. Он был сыном известной ткачихи-стахановки сталинской поры Дуси Виноградовой. Помнил время ее придворной славы, ребенком у Сталина и Молотова на коленях сидел. Правда, этим Игорь не бахвалился. Отец был евреем, работал артистом Ивановского драмтеатра. Когда Дуся пошла в гору и переехала из Иваново в Москву, артист провинциальной сцены, конечно, перестал быть ей парой, они разошлись. Игорь отца знал мало. Сейчас отец работает артистом какого-то русского театра в Средней Азии. Знаменитая ткачиха несколько лет назад скончалась, а ее незадачливый отпрыск, совершив "преступление против социалистической собственности", отправился теперь на своем плоту в сложное плавание по гулаговским протокам.

Он сидел сейчас передо мной и читал стихи. Улыбался, шутил, каламбурил. Как какой-нибудь денди в кафе за коктейлем. А ведь в случае признания его вменяемым ему грозил срок от пяти до пятнадцати лет! Бесшабашность, непрактичность, излишняя доверчивость и неразборчивость в средствах - вот преобладающие свойства характера Игоря. Весь он - "слабое добро безвольной сути", как сказал хороший поэт Ю.Домбровский. Видимо, эта "суть" и довела его до преступления. Игорь обвинялся по статье 92 - "Хищение путем растраты или злоупотребления служебным положением". Он заведовал небольшой мастерской по ремонту ювелирных изделий из серебра на Кузнецком мосту. Любил деньги и красивую жизнь. Увлекался тотализатором. В мастерской принимали заказы без выдачи квитанций, что-то там мухлевали с серебром. Еще имели "левый" доход от заправки шариковых ручек... Кузнецкий мост - место бойкое.

В общем все было как в обычном советском учреждении т.н. бытового обслуживания. Однако случилась осечка. С кем-то не поделились, кому-то не угодили. Сдается, он говорил про какие-то подарки начальству, это известная, принятая форма откупа. Я склонен думать, что увлекся Игорь в силу широты своей натуры и махнул рукой на бухгалтерию. Не хочу его обелять, но, видимо, сам он меньше взял, чем другие. Кто-то более ловкий там двигал, руководил, Игорь же был просто ширмой. Ну а расплачиваться, естественно, пришлось ему одному. Ревизия определила сумму растраты в 6 или 7 тысяч рублей. Конечно, у него глаза на лоб полезли от такой цифры. Но хочешь не хочешь, а материальное лицо - он. Игоря арестовали.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать