Жанр: Фэнтези » Наталья Игнатова » Змееборец (страница 37)


Пора было нанести визит во дворец. Легенда ждет его. А придет он днем или ночью – это совершенно все равно.

Мастер Серпенте переоделся в официальный, шитый золотом и украшенный каменьями костюм, расправил кружевные манжеты. Надел шелковую маску, которая закрыла большую часть лица, но тут же стала прозрачной, невидимой, скрытая личиной. Дхис, придирчиво проверивший достаточно ли широк рукав, чтобы можно было свободно выскользнуть из-под него, обвился вокруг предплечья хозяина теплым, шершавым наручем. Последней деталью роскошного туалета стал меч, уже переодетый в новые, изукрашенные камнями и золотом ножны.

Мастер Серпенте надеялся, что клинок не пригодится ему нынче ночью…

Но случись здесь командор Хасг, у него возникли бы сомнения в искренности этой надежды. Командор – гораздо более внимательный, чем его юный дэира – заметил бы то, чего сам мастер Серпенте пока что за собой не замечал: неосознанное стремление повернуть любую ситуацию таким образом, чтобы она непременно привела к кровопролитию.


* * *


Добрые люди не ходят во тьме. Когда солнце садилось, жизнь в Надерне, может, и не замирала, как в маленьких городах, но затихала, становилась малозаметной и старалась не бросаться в глаза. И, конечно, человек, назвавшийся Эльриком де Фоксом, и сообщивший привратной страже королевского дворца, что у него срочное дело лично к ее величеству, вызвал бы смех и пожелание идти куда подальше, не будь он одет в дорогое платье, и не держись как благородный пан.

Над благородными смеяться нельзя. Гвардейцы, несущие караул у ворот, сами были знатного происхождения, и отнеслись к позднему гостю с должным уважением. Ему посоветовали прийти завтра с утра, и обратиться в канцелярию, где его имя внесут в списки, и, если ее величество сочтет нужным дать аудиенцию, сообщат, когда она состоится.

Де Фокс совету не внял, и, в свою очередь, предложил караульным не принимать решения, по вопросам, находящимся вне их компетенции. Предложение оказалось несколько сложным для понимания господ гвардейцев, тем более что поздний гость не слишком хорошо говорил на удентальском. Однако постепенно стало ясно, что от них требуют доложить о позднем визите "вышестоящему лицу" – сиречь, видимо, пану караульному старшому.

Пан караульный старшой пошел взглянуть, что там за Эльрик де Фокс такой. И поинтересовался у незваного гостя, по какому такому срочному делу принесло его к ее величеству в неподходящее время. Получил в ответ излишне резкое:

– Ваша задача доложить обо мне, а не задавать вопросы!

И собрался уже послать наглеца куда подальше, да только что-то стало с этим де Фоксом не так. Что – не разберешь, но жутью от него такой повеяло, впору или стрелять, или бежать и прятаться.

Старшой рот захлопнул, шагнул назад, и проворчал лишь:

– Я-то доложу…

Развернулся и ушел.

А гвардейцы остались.

Что-то вроде тонкой ленточки, примерно в руку длиной, скользнуло на землю с запястья де Фокса, перетекло по светлым камням и исчезло в снегу за кругом неровного факельного света.

Змея?! Ночной гость принес с собой живую змею?

И ясно стало, что это не просто человек, что он жрец или гадатель – нездешний, явившийся в столицу из какой-то глуши, может, даже, из самой Венедии. Там, говорят, еще остались жрецы, умеющие… разное, во что здесь, в Удентале, верят, разве что спятившие старики в убогих поселках.

Нынешние жрецы Многогранника, что они могут? Только вымогать из прихожан все новые и новые жертвы, да запугивать смешными угрозами тех, кто давно уже смеется над ними и над их выдуманным могуществом. Но это нынешние… а есть ведь и другие. Древние. Говорят, что бессмертные. Те, кто знается со змеями, совами и нетопырями, те, кому послушны лесные духи, к кому прислушиваются сами Боги, удалившиеся на покой. Старые жрецы.

Такие, как ее величество королева.

Такие, как Ярни Хазак, убитый и восставший из пепла.


Стоять у ворот, вдвоем, но будто бы один на один с застывшим в полной неподвижности жрецом, становилось все страшнее. Все равно как стеречь домовину в святом месте. Покойнику, известное дело, нужно, перед тем как в землю лечь, ночь под звездами провести, чтобы путь свой ясно увидеть. И следует его в эту ночь охранять, чтобы не вышел в дорогу раньше времени, целиком, вместе с мертвой плотью.

Плоть, она же душу вверх не отпускает, держит. Тяжелая она. Холодная. И тот, кто во плоти из гроба встает, он тоже холодный… тяжелый. Злой очень, от безысходности, от того, что путь в небо ему закрыт. Давит такой мертвец живых людей, от злобы своей других себе подобными сделать хочет. Жутко у открытой домовины ночью бдеть: а ну как встанет сейчас покойник, да пойдет к тебе, руки поднимая…

Вот и у ворот этим вечером так же жутко было. Хоть и закрыты ворота – решетка кованная, прочная, вся цветами да птицами изукрашенная – а все равно, жутко. Как будто человека с той стороны, пожелай он войти, никакие запоры не остановят. И что будет, когда он войдет – о том лучше и не думать.


* * *


Ее величество почивать ложилась поздно. Любила королева, когда стемнеет, выйти в сад, и прогуливаться до полуночи, а то и дольше, чуть не до самого рассвета. Погода или непогода – прекрасная королева лишь улыбалась, когда фрейлины ахали, мол, дождь проливной на улице, или снегопад, накидывала на плечи плащ, или куталась в меховую шубку, и отправлялась гулять.

Сопровождали ее всегда четверо гвардейцев, и такова была волшебная красота королевы, что ни дождь, ни снег, ни ветер – ничего не отравляло радости от этих поздних прогулок. Как будто сами стихии перед лицом Лены

Удентальской, смирялись и припадали к ее ногам.

Вот и этой ночью ее величество бродила по садовым дорожкам, тонкими пальчиками прикасаясь к озябшим, голым веткам деревьев, и напевала что-то на неведомом языке, десятиградском, наверное. Голосок у королевы был такой дивный и нежный, что летом соловьи слетались поближе, чтобы послушать, как она поет. Ну, а зимой, понятно, певчих птичек в саду не было, они же, как музыканты бродячие, к холодам все на юг тянутся. В тепло.

И вместо птички, свесившись с холодной, обледеневшей ветки, свалилась прямо на руки королеве змеюка!

Гвардейцы повели себя правильно. Не стали кидаться, вообще не стали дергаться, если змея ядовитая – упаси боги ее напугать. Командир караула только и попросил шепотом:

– Не двигайтесь, моя королева. Не двигайтесь. Сейчас я эту тварь…

Рукой в перчатке поймать змею за голову, чтобы не укусила – это не так уж сложно. Зимой-то, в холода такие, змеи медленные должны быть. То есть, мор их рази, спать они должны зимой! Но раз уж эта проснулась…

– Не надо, – изменившимся голосом произнесла королева, распахнула шубку и спрятала змею на груди, – все в порядке, господа. Этот змей не опасен.

И стремительная, легкая – такой становилась ее величество во время любимых своих ловчих забав – развернулась, направившись прямиком к дворцовым воротам.

Анласитка? Как же! Для придворных, тем более, для тех гвардейцев, кто удостоен был чести сопровождать королеву на уединенных ночных прогулках, давно уже не было секретом, что ее величество – истинная жрица Многогранника, и что сама Тамана, богиня любви, покровительствует ей во всех делах.


* * *


Странная это была встреча. И, вроде бы, мастер Серпенте ожидал, что так и будет. И Легенда, вроде бы, тоже ждала его, и знала, кого увидит. Но… вот так, на границе между вечером и ночью, разделенные решеткой ворот, как будто по разные стороны жизни…

– Мастер Серпенте?.. – голос Легенды прозвучал так, как будто ей перехватило горло.

Вместо ответа десятиградец поклонился королеве. Ниже, чем привык. И гораздо почтительнее, чем привык. Поклон был данью восхищения красоте, но отнюдь не знаком уважения к ее величеству.

А Дхис, выбравшись из-под пышного воротника королевской шубки, уже скользил по рукаву, и Легенда подняла руку, чтобы змей не упал на каменную дорожку, и мастер Серпенте, оказавшись вдруг рядом с воротами, поймал ее пальцы. Дхис обвился вокруг его запястья, хвостом удерживаясь за руку Легенды. Обручальная змея, деревянный браслет, как на эльфийской свадьбе.

Эльрик сбросил личину. Но, несмотря на предусмотрительно надетую маску, гвардейцы у ворот дрогнули и подались назад. А вот те четверо, что пришли с Легендой, наоборот подались вперед. Защитить свою госпожу.

– Их натаскивал Хасг, правда? – Эльрик стянул Дхиса с руки Легенды, отошел назад, и кивнул на калитку в кованых воротах: – прикажи открыть, королева.

– Их натаскивал Хасг, – холодно подтвердила ее величество. – Но они не стали предателями.

– Хоть кто-то здесь не стал предателем, – мурлыкнул Эльрик, под лязг отпираемого замка, – тебе к лицу изумруды, Легенда, но у меня есть для тебя подарок получше, чем эти серьги. Ты пойдешь со мной сразу, или сначала нужно будет тебя убедить?

– А ты наглец, – она попыталась изобразить гнев… не смогла, хотя, наверное, смертные поверили.

– Я-то? Наглец, это точно.

Эльрик, пригнувшись, прошел через калитку. Остановился в шаге от Легенды – почти вплотную к вышедшим вперед телохранителям. Выждал. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы смертные, подавленные его ростом, подавленные собственным инстинктивным ужасом, отступили сами, едва лишь шефанго сделал еще полшага вперед.

Кто бы ни натаскивал этих гвардейцев, они оставались людьми. Пусть и верными, как собаки. Даже собаки умеют бояться.

– Я очень хотел увидеть тебя, – произнес Эльрик на эльфийском, – я так давно не видел настоящей красоты. Но ты зачем-то надела вот это… – он кончиком пальца прикоснулся к изумрудной сережке, и Легенда не отстранилась, не возмутилась, а замерла, не дыша, глядя ему в лицо. – Чары были хороши, пока любовь была настоящей, – Эльрик опустил руку. – А сейчас я не вижу тебя, Легенда из Замка Прибоя, я вижу только мишуру, золото и изумруды. Здесь больше нет ни любви, ни смерти.

– Зато здесь есть власть! – парировала королева.

– Да. Ты всегда хотела власти, – Эльрик подал ей руку: – проводишь меня к себе, или, все-таки, уйдешь со мной прямо сейчас?

– Я никуда с тобой не пойду, – она вложила в его ладонь тонкие, теплые пальчики, – а вот тебя милости прошу во дворец. Побеседуем.


Дворцовый комплекс был обширным, и казался малопригодным для обороны, со своими декоративными оградками, узорчатыми решетками, обилием кустов и деревьев, заботливо укрытых на зиму соломенными циновками. Эльрик беззастенчиво таращился по сторонам, вслух комментируя кажущуюся беззащитность зданий, отмечая разнообразные ухищрения, призванные сильно озадачить штурмующих, и так же сильно осложнить им жизнь. Изобретения Йорика, не иначе. Дворец перестраивался сравнительно недавно, как раз в бытность Ярни Хазака первым приближенным воеводы Лойзы.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать