Жанр: Фэнтези » Наталья Игнатова » Змееборец (страница 45)


Откровенно и недвусмысленно.

Никто, даже сами шефанго, не могли сказать, какой из нарушенных обычаев они воспримут, как неприкрытое желание оскорбить. Как откровенный и недвусмысленный повод. Для убийства.

И они убивали.

Это случалось редко, но это случалось. И после первого же убийства Торанго заявил, что вина за все убийства, совершенные на Ямах Собаки, будет возлагаться на убитого. Только так. Потому что шефанго неукоснительно следуют второму закону[59], и ни при каких условиях не убьют того, кто не дал к тому повода.

Торанго даже в голову не пришло, что чужеземец может убить шефанго. Он был прав, но это что-то да говорило об их характере.

Тэнлие Нур

Что ты можешь сказать – металлический смех Почему мою маску уводит в оскал, Почему в этом мире, закрытом от всех Мне встречается тот, кого я не искал? Кто встречает меня за глухой пустотой, Чужой или свой?

Стихи как всегда пришли разом, и Йорик, обжигаясь ими, как расплавленным металлом, придавал форму, облекал в слова то, что заплело душу, как раскаленная колючая проволока. Отделить от себя это, причиняющее боль, сдавившее так, что невозможно дышать. Отковать. Закалить. И взглянуть на волнистый узор из множества слоев слов и музыки.

Первые строфы молчали, но дальше музыка заявила о себе настойчивей, чем слова. И только послушное серебро струн под пальцами могло смягчить жгучую боль, принять в себя и отпустить на свободу.

Что мешало машину направить в вираж Или просто рвануть в тяжкий сон, темный бред, Но я слышу: «привет, сразу видно, что наш». Я, себя перебив, выдал верный ответ. Этот путь протянулся рукой над огнем, Куда мы идем?

И придется ломать легковесный засов, Чтобы не было так, как неправильно быть. В этом деле для нас не написано слов, И нужны ли слова для того, чтобы пить?

Этот выход-пролом нам придется открыть, И как дальше быть?

Все понятно до горечи слез на губах, Но уже не свернуть, если крылья горят. В наши схемы не входит понятие "страх", Это просто твой ветер послал тебя в ад,

И не гаснет свеча в одинокой руке. Нам плыть по реке.[60]

Он вслушался в отголосок музыки, привычно и придирчиво выверяя правильность. Новая песня не всегда… не всегда бывает сразу, от первого слова до последней ноты. Песню нужно шлифовать, оттачивать, доводить до совершенства, чтобы она проникала в душу ровно, как острый клинок, не оставляя рваных ран и уродливых шрамов.

Безболезненно – в самое сердце.


– В наши схемы не входит понятие "страх", – повторил Эльрик с кривоватой усмешкой. – Вот уж, правда. А еще нам ума недостает. Добрый вечер, командор.

Йорик заметил, как он вошел – вернулся с очередного занятия с Легендой, последнего на сегодня, поздно уже. Заметил, но был слишком занят, чтобы отреагировать. Поэтому только сейчас отложил гитару и встал, все еще не вполне вернувшийся к реальности, оттого слегка потерянный.

Рейнен ие[61], – произнес он. – Думаешь, насчет ума стоит уточнять прямо в тексте?

– Думаю, в любых стихах должна быть какая-то недосказанность, – серьезно сказал Эльрик. – А можно еще раз, сначала? Я не все слышал.

– Можно и сначала. – Йорик вновь взял гитару, – я тоже слышал не все.


Эльрик слушал внимательно, застыв в неподвижности, подобно Дхису, закостеневшему поверх его рукава красивым резным браслетом. А Йорик чувствовал себя заклинателем змей. Песня удалась, получилась правильно с первого раза, и свидетельством тому зачарованная неподвижность шефанго, чуткого ко всему, нарушающему лайах. Да, лайах. Это слово нельзя перевести, но люди попытались. И решили, что слова "красота" и "правильность" будут самыми близкими по смыслу. Это не так, ну да ладно. Не все ли сейчас равно, кто, что и как переводил с зароллаша.

Все равно.

– Это песня о том, что мы не вернемся, – проговорил де Фокс, медленно, как будто неохотно выходя из оцепенения.

– Но мы вернемся, – сказал Йорик. – Нам деваться некуда. К тому же, я понял сегодня, что хочу вернуться.

– На Анго?

– Да.

– Ты становишься настоящим шефанго, сэр Йорик Хасг. Говорят, мы стремимся домой, как перелетные птицы. Это инстинкт: даже если крылья подрезаны, все равно пытаешься взлететь…

– Говорят? – повторил Йорик.

– Этим и страшно изгнание, – тихо сказал Эльрик. – Все твое существо стремится на родину, и всем своим существом ты противишься возвращению. Ведь никто, кроме тебя, не может запретить тебе вернуться.

– Ты ничего не знаешь о тоске по дому, – Йорик аккуратно подбирал слова, – но ты знаешь о том, каково быть изгнанником. Так?

Эльрик молча пожал плечами.


Так они и молчали. За окном кружился, медленно и мягко падал крупный снег. Завтра он будет липнуть к лыжам, мешать идти, но сегодня, сейчас, снегопад казался торжественным шествием светлых, зимних духов.

– Де Фокс, – позвал Йорик, слегка встревоженный долгой тишиной и тем, как окончился, едва начавшись, их разговор. – Куда ты забрел? До чего додумался.

В ответ сверкнули белым звериные, хищные глаза.

– Расскажи мне, командор! Расскажи о Ямах Собаки. И о себе. Ты обещал, помнишь? Только расскажи с самого начала. Я хочу знать все.


* * *


Йорик помнил, почему решил уехать в Империю. Нет, он не поддался темному очарованию Анго, он, нелюдь, выросший среди нелюдей, знал

иные чары, иное волшебство, и иную свободу. Но он устал от противоречий, устал от себя самого, а деться от себя Йорику было некуда. И тогда он подумал, что, может быть, среди созданий противоречивых по самой своей сути, найдется место и для него. Ведь нет же в мире никого более странного, чем шефанго. Нет никого более непонятного. По сравнению с ними не покажется противоестественной даже ублюдочная помесь эльфа и орка.

Но это было позже, это было лет через двадцать после того, как он покинул Айнодор. А с самого начала была комнатка перед личной молельней его матери. Занавес, отгораживающий молельню – живые, гибкие ветви юти, любимого дерева Каири Нура – был раздвинут, и Тэнлие видел, как переливается в лунном свете вода Источника.

Восходящая луна была светилом его матери.

Каждый из жрецов Нур служил в храме в свое время суток, назначаемое самим Каири Нуром. Мать Тэнлие уходила в храм на восходе луны, и луна освещала ее молельню. Сам Тэнлие еще не был достаточно взрослым, чтобы молиться не только за себя, но и за прихожан, однако месяц назад ему исполнилось одиннадцать лет, и Каири Нур назначил время его службы.

За высокими, от пола до потолка окнами молельни Тэнлие вспыхнул свирепый, яркий полдень, и звездным занавесом пала черная, ледяная полночь. Терминатор пролег по центру чаши Источника, рассек пополам молельню. И за несколько минут можно было закоченеть на темной стороне, за несколько минут можно было потерять сознание от жары на стороне светлой.

Впрочем, Тэнлие это не мешало. Холод бодрил, помогая не заснуть во время долгих медитаций, когда он учился говорить с богами, глядя им прямо в глаза, а солнце согревало, когда он замерзал настолько, что какое уж там сосредоточение – всех мыслей оставалось только о том, чтобы не клацать зубами на морозе.

– Орочья кровь, – сказал Элекео, брат матери, чья молельня освещалась полной луной в зените. – Он вынослив как настоящий маленький орк.

– Не говори глупостей, – резко одернул дед, – орки не выносливее нас, уж ты-то должен бы знать это.

Ну да. Они все это знали. Жрецы Нур вообще знали больше, чем другие эльфы, даже больше, чем Светлый господин и Светлая госпожа. Орки, и эльфы были первородными созданиями. Их творили разные боги, но первородства это не отменяло, как не отменяло и сходства. У них даже могли быть дети…

– Я думал, – в голосе Элекео послышался холодок, – мы еще одиннадцать лет назад решили, что нас не будет беспокоить то, что Тэнлие – полукровка. И раньше эта тема не заставляла тебя волноваться, отец. Что-то изменилось? Будет парень служить два раза в сутки, только и всего.

– Он меняется, – сказала мама. – Элекео, ты что, слепой? Ты не видишь?

– А тебе обязательно обсуждать это в присутствии Тэнлие? – все так же холодно поинтересовался ее брат?

Вместо матери ответил дед.

– Он должен знать, – сказал дед, – должен понимать и должен запомнить.

– Что он должен знать? – спокойно спросил Элекео, – мальчик меняется, но, во имя Владыки, чего еще вы ожидали? Ему одиннадцать лет, в этом возрасте все начинают меняться. И мы менялись, отец, ты разве не помнишь?

– Клыки, – сказала мама, – Элекео, у него растут клыки. У него темнеет кожа. У него слух, как у летучей мыши и обоняние, как у волчонка. А глаза! Разве у эльфа могут быть такие глаза?!

– Какие, "такие"? – ледяным тоном уточнил ее брат, – желтые? Ты сама назвала его Янтарнооким. Я сейчас думаю, что северяне во многом мудрее нас. Они дали бы Тэнлие какое-нибудь прозвище, отмечающее его необычность, и он бы гордился перед одноклассниками тем, что у него уже есть взрослое имя, а у остальных нет, и еще долго не будет. О чем ты говоришь, сестра? Клыки, кожа, глаза… Парень – наполовину орк, это же естественно, что он унаследовал и орочьи черты, не только наши.

– Ты кое о чем забыл, – веско произнес дед, – не просто орк. Орочий жрец. В его жилах кровь двух жреческих родов. Древних родов, насколько мы можем судить. И в его молельне два божества. Тэнлие, как имя второго бога?

– Урани, – ответил Тэнлие. Подумал и добавил, с некоторым сомнением: – Урани Нур.

– Я не могу, – сказала мама, – я не могу жить в одном доме с орком. Не могу жить, зная, что это – мой сын.

– Подожди… – Элекео сильно потер виски, – как это может быть? Урани изгнан. Он в Заграни, он не может прийти сюда, не может дозваться до своих жрецов. Тем более, здесь, на Айнодоре. Не сходите с ума, они просто изучают это в школе… как раз сейчас, да, Тэнлие? Вам сейчас рассказывают про Первую войну?

– Нет, – сказал Тэнлие. – Нам рассказали еще в прошлом году. Но я не понимаю, почему Урани Нур захотел убить Каири Нура. То есть, говорят, что он был плохим. Но бог не может быть плохим или хорошим, это же бог! И я решил спросить у него самого.

– Урани! – веско произнес дед, – он просто Урани, он не Нур, не Владыка. Он ответил тебе?

– Не ответил. Не смог. Нужно спрашивать еще. Нужно спрашивать, и когда-нибудь он ответит. Он не в силах ответить из Заграни, но мы, священники, можем дотянуться туда.

– И открыть ему дверь в наш мир?! – ахнула мама.

Это была неправда. И Тэнлие не понимал, почему в эту неправду верили все эльфы, даже жрецы Нур.

Урани изгнал в Загрань бог, и только бог мог вернуть изгнанника обратно в мир. Тэнлие не был богом, и от его попыток поговорить с Урани не случилось бы ничего страшного. Он же не молился, он разговаривал, как жрецы в храмах шефанго. Шефанго не помогают никакие боги, потому что шефанго не умеют молиться, а без молитвы бог не будет ничего делать.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать