Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Жди гостей (страница 2)


– Да, – бормочет он каким-то мыльным голосом. – Берта зашла ко мне выпить кофе.

– В котором часу она ушла от вас?

– Примерно в четыре часа...

– Похоже, что вы осушили кофеварку до дна.

Толстяк снова призывает меня к спокойствию. Кажется, он дорожит блаженством любовника своей жены так же, как терновкой из ресторана Кюзенье, которую он в ответственных случаях пьет прямо из бутылки.

– Она ушла одна?

– Естественно!

– Вы ведь могли бы ее проводить?

– Нет, я ожидал представителя фирмы, который должен был доставить новый фен с катализатором и двусторонним растиранием...

– Она ничего не говорила о том, куда собиралась пойти после вас?

Он предается размышлениям под своей напомаженной шевелюрой.

– Да, она сказала, что идет на Елисейские Поля купить себе ткань...

– Да, точно, – трубит Толстяк, – она мне за обедом об этом говорила. Она хотела купить ткань «куриная лапка» цвета горного петуха.

– А в каком магазине собиралась она приобрести этот птичий двор?

– Кажется, у Коро.

Я размышляю немного, потом отвожу Берю в сторону. Мы стоим под открытыми окнами концертного зала, где старшина Петардье продолжает рвать внутренности своей скрипки.

– Скажи, Толстяк, ты доверяешь своему другу Альфреду?

– Как самому себе, – заверяет это чудесное воплощение доморощенного рогоносца.

– Тебе известно, что парикмахеры иногда откалывают шуточки со своей бритвой... Не думаешь ли ты, что он мог позабавиться, разрезав на куски твою Толстуху?..

В душе я первый отвергаю подобную гипотезу. Чтобы расчленить мамашу Берю, понадобилась бы не бритва, а автоген.

– Да ты что, спятил! – возмущается Берю. – Чтобы Альфред прикончил Берту? И зачем бы он стал это делать? Из ревности?

– Ну и придумал. Убийство из ревности, это когда кто-то препятствует любви! А кто ему препятствовал...

Он умолкает, смущенный несуразностью того, что собирался сказать.

– Может быть, твоя супруга изменяла вам обоим? – подсказываю я.

При этих словах скрипач, как в хорошо поставленном кадре, начинает играть Моцарта.

Толстяк взрывается:

– Ты что, за кого ты принимаешь нашу Берту? За последнюю потаскуху?

Это уж слишком для вашего очаровательного, милого Сан-Антонио. Я посылаю своего сотрудника куда подальше с оплаченной доставкой, включая все таможенные сборы.

– Ты меня уже достал, Берю, со своей старухой... Чего ты ждешь? Чтобы я обучил тебя твоей же работе? Ты рогоносец, ладно, но ты же полицейский... А посему шевелись сам, чтобы отыскать свою подругу. Опроси жильцов дома, где живет парикмахер. А затем иди в магазин Коро с фотографией Берты, – может быть, ее там видели. Ее не так легко забыть...

Он извлекает из кармана непристойный окурок, сует его в рот и зажигает, ухитряясь при этом опалить торчащие из носа волосы.

– Ладно! Думаю, что ты прав, Сан-А Я приступаю к расследованию.

– Именно! И поступай так, как будто это тебя не касается.

Глава вторая

Вечером того же дня, верный своему обещанию, я решаю заглянуть к приятелю Берюрье. Я оставляю Фелицию с глазу на глаз с господином Клодом Дарже, который рассказывает ей о нравах крупнокопытных в экваториальном лесу.

Несчастье, постигшее моего коллегу, – не из тех, которые способны меня удивить. Жизнь переполнена типами, которые норовят поплакаться вам в жилетку из-за того, что их подружки находят парней, способных вознести их, в отличие от их благоверных, выше седьмого неба. Возникает желание сказать им, что в этом случае лучше смириться, но разуму и сердцу всегда наплевать друг на друга, когда им приходится встречаться лицом к лицу.

Хорошо поразмыслив над этим, я почти уверился, что матушка Берю разыгрывает Джульетту с каким-нибудь Ромео из своего квартала. Эта добрая свинья ставит проблему, которую не смог бы разрешить сам профессор Оппенгеймер. Что тут скажешь: вот куча мяса, вид которой возмутил бы желудок трупоеда; ее усы гуще, чем у доктора Швейцера, а ее волосатые бородавки завоевали бы золотую медаль на выставке кактусовых; у нее настолько красный нос, что машины, завидев его, намертво тормозят; она воняет прогорклым, она жирная, желеобразная, руки у нее как ляжки, а ляжки как бочки, – и, тем не менее, она имеет пылкую клиентуру!

Можно ли тут что-нибудь понять, ребята!

Не думаете ли вы, что, в сущности, это утешительно? В конце концов было бы слишком грустно, если бы в этом мире нашлось место лишь для ББ5, ибо в нем и так встречается достаточное число кретинов и членов МРП6.

Толстяк проживает в ветхом доме, на первом этаже которого находится забегаловка, – о гармония случая! Прежде чем забраться на второй этаж, я мимоходом ныряю взглядом в бистро. И кого же я там вижу со стаканами в руках? Берю, парикмахера и славную мадам Ляжки нараспашку. Толстуха вернулась на базу! Слегка взбешенный, я нажимаю на дверную ручку в виде утиного клюва. Завидев меня, Берюрье спешит осушить свой стакан и устремляется ко мне, словно инспектор дорожной службы к автомобилю, остановившемуся во втором ряду.

– А! Мой Сан-Антонио! – орет Раздутый, накачавшийся до бровей включительно. – А, мой Сан-Антонио! Какое ик... приключение!

Предельно возмущенный этим несуразным и поразительным трио, я резко обрываю его восклицания.

– Никаких фамильярностей с вышестоящим по службе, инспектор Берюрье! Прошу вас!

Он останавливается совершенно сбитый с толку. Я отстраняю его с моего пути повелительным толчком и становлюсь перед мамашей Фантомас.

– Ну что, дорогая мадам, – говорю я благородно и с олимпийским достоинством, – в какие же игры вы играете? В прятки или в кошки-мышки?

Мамаша Берю не из тех баб, с которыми можно легко справиться даже с помощью лебедки. Она кладет свои десять франкфуртских сосисок на то, что должно бы быть ее бедрами, и взрывается:

– Послушайте, комиссар, не следует говорить со мной таким тоном! После того, что со мной случилось, я этого не позволю!

Альфред, разбавитель лака для волос, тут же становится на ее сторону. Под защитой двухсот сорока фунтов своей любовницы он начинает изливать желчь. Он насмехается, нашептывает, намекает, иронизирует. Он говорит мне, что полицейские годятся лишь для того, чтобы изображать из себя крутых парней, что они терроризируют лишь честных людей и что настоящие преступники плевать на них хотели. Он считает, что в действительности мы – организация жалких и ничтожных маразматиков... Хозяин забегаловки хохочет, как на международном конгрессе горбунов.

А ублюдок Толстяк издает жалобное «Тс-с... тс-с...» на волне такой частоты, которую очень легко заглушить.

И ваш друг Сан-Антонио начинает подумывать, не превратить ли els торговца притираниями в паштет или в пельмени.

Я хватаю его за галстук и, придушив слегка, чтобы притормозить его сарказм, говорю ему тоном, не допускающим возражений:

– Ты, клизма, замолчи, или то, что от тебя останется, может испариться!

Он мгновенно умолкает, и

лицо его принимает такой же прекрасный зеленый цвет, как его настойки на папоротнике.

– Теперь рассказывайте, – говорю я Толстухе.

Если бы Берта могла отшлепать меня по заднице, она бы не колебалась! Ее выпуклый взгляд напоминает вывеску магазина оптики.

– Не стоит разыгрывать из себя огородное пугало, – говорит она мне. – Альфред прав: все вы (и она указывает на своего супруга и на меня одновременно), легавые – мастера на язык. Но что касается дела... Вы знаете, что со мной случилось?

– Я вас об этом спрашиваю уже десять минут, дорогая мадам!

Она проводит своим чудовищным пальцем по усам, слегка одергивает юбку, укладывает на место выскользнувшую сиську и начинает рассказывать, облизывая жирные губы, чтобы смазать слоги:

– В понедельник я пошла по магазинам и, в частности, зашла в магазин Коро...

– Именно так, – лает Толстяк, желая придать достоверность утверждениям своей потаскухи, – я только что проверил, продавщица со второго этажа, очаровательная блондинка...

– Помолчи, кретин! – говорит Берта. Берю тут же накладывает шов на свой рот. Баба-гаубица продолжает:

– Я уже выходила из магазина тканей и прошла арку, когда какой-то мужчина, довольно приличный, но не говорящий по-французски, попросил меня следовать за ним в его машину.

– Как вы поняли то, что он вам сказал, если он не говорит по-французски?

Предплечьем она приподнимает как можно выше правую сиську, потом опускает ее, что производит шум, подобный шуму сброшенного с высоты шесть тысяч метров мешка с мукой для снабжения продовольствием оказавшихся в изоляции людей.

– Вы забываете, комиссар, что есть международный язык – язык жестов. Господин, о котором я вам говорю, указал мне на машину, стоящую на боковой аллее в двух шагах. Это был прекрасный американский автомобиль, выкрашенный в голубой и желтый цвета с красными полосами и зелеными чехлами на сиденьях... За рулем сидел еще один мужчина.

– И вы пошли за этим иностранным типом? – говорю я, адресуя ей один из тех взглядов, которые приближаются к температуре абсолютного нуля.

Она хлопает своими щетками для сметания крошек:

– Я вам объясню сейчас, уважаемый... Этот человек был очень забавен. Он смеялся, и, хотя я не понимала точного смысла того, что он мне говорил, я догадалась, что речь идет о невинном предложении... Прокатиться, например, в Булонский лес...

Ну и стерва эта мамаша Берю! Всегда готова лечь под любого мужика, стоит ему только поманить! От этого можно звездануться, как говорил один мой знакомый астроном.

– Дальше!

Самое смешное, что эта мегера пытается говорить напыщенно. Она уже видит себя раздающей интервью телевидению, крупным газетам, сводкам новостей «Дурной тон»!

– Итак, я сажусь в эту роскошную машину, – продолжает она, расстегивая при помощи своего большого пальца крючок корсета, – и мужчина, который меня пригласил, садится рядом со мной. Автомобиль движется вверх по Елисейским Полям, сворачивает на проспект Великой Армии и мчится по направлению к Дефанс.

Представляя себя великой трагической актрисой, готовящейся произнести главный монолог, она умолкает и подпирает ладонями щеки, чтобы усилить драматическую насыщенность рассказа. Ей хочется, чтобы я ее подстегнул, но я делаю вид, что мне это в высшей степени безразлично. Между нами – мной и аэропортом Орли, – я не верю ни единому слову из того, что плетет эта сирена, больше похожая на мешок с требухой.

Мое глубокое убеждение состоит в том, что мамаша Берю имела любовное приключение с каким-нибудь мужиком, у которого в этот день было повышенное половое давление. И, чтобы усыпить подозрение своего мужа и своего Альфреда, она придумала историю в духе Ника Картера.

Тут уж ничего не поделаешь, придется ждать, пока она выговорится, чтобы увидеть, куда она дойдет в своих фантазиях.

– Мы огибаем Дефанс, проезжаем Коломб!7

Голубка! У нее действительно вид голубки, у этой Толстухи! Самое смешное, что оба ее недокормленных кретина упиваются ее рассказом, как гренадином. У них даже слюна пузырится, как вода в унитазе!

– После Коломба мы минуем Уй, потом Мэзон-Лаффит. Затем покидаем трассу и въезжаем в лес...

Я делаю робкую попытку прервать ее:

– Они с вами не разговаривали?

– Нет. Я спрашивала у них, куда они меня везут, но каждый раз тот тип, который пригласил меня в машину, мило улыбался

– Ладно, дальше.

– Вот машина останавливается в укромном месте. Вокруг не видать никого. Все тихо... Светит солнце...

Теперь она изображает из себя маркизу де Севинье8, наша Берта с большими ногами!

Итак, мы дошли до солнца, которое сверкает в кронах деревьев, тронутых осенней позолотой. Сейчас последует воркование птиц в ветвях деревьев и поскрипывание заржавевших флюгеров!

Что же с ней стряслось, с пятитонной супругой Толстяка? Вероятно, она начиталась Ламартина или Сименона?

Послушаем ее дальше.

– Мой спутник перестает смеяться. Вот он нагибается, достает из-под сиденья металлическую коробку, открывает ее, выхватывает из нее губку и внезапно прикладывает ее к моему лицу...

– И, пока он все это совершал, вы рисовали картинки или, как я предполагаю, вязали пуловер этому дяде?

Она расстегивает второй крючок своих доспехов. Еще чуть-чуть – и ее корсет упадет на пол. Это называется ортопедический стриптиз.

Обычно в таких случаях подобные типы, оголяясь, отстегивают свою искусственную ногу, вынимают челюсть и стеклянный глаз. Конец! Публика аплодирует, зажигается свет, и на сцену выходит новая стриптизерка, одетая в меха. Удивительно, как публике может нравиться, когда женщины, одетые в меха, раздеваются догола!

– Итак, – говорю я, стараясь не улыбаться, – этот достойный человек накладывает вам на нос тампон... Предполагаю, что тампон был пропитан хлороформом?

– Совершенно верно, – подтверждает Берта.

– Черт возьми!

– Вы мне не верите? – с крайним изумлением обнаруживает Берта

Оба ее копьеносца негодуют. Как можно осмелиться подвергнуть сомнению утверждения человека столь высокой морали! Разве это мыслимо! Это коварный удар, нанесенный в непристойное место благопристойности!

– Да нет, дорогая моя, я верю вам на слово!

– Значит, верите? Так вот, я вдыхаю этот ужасный запах. Ах! При одной мысли об этом меня начинает тошнить! Она говорит хозяину:

– Ну принесите же мне зеленого шартреза!

Для Берю, полагаю, это шартрез рогоносца... Ей подают заказанный напиток. Она пьет.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать