Жанр: Детектив » Павел Давыдов, Александр Кирюнин » Этюд о Крысином Смехе (страница 10)


Глава 8

Приемная, в которую проводил нас Квентин, была освещена тусклым светом двух грязно-желтых огарков, торчащих в старой, позеленевшей от времени люстре. Окон в приемной не было.

Вся обстановка этой унылой комнаты состояла из двух побитых молью диванов, низенького столика, одна из ножек которого была заботливо обвязана тряпочкой, и нескольких столь же шикарных стульев. Голые каменные стены были едва прикрыты: на одной из них висел вытертый гобелен, а на другой — совершенно почерневшая от времени картина, которая изображала, как с какой-то особой гордостью сообщил нам Квентин, венчание блаженного Августина. По виду Квентина можно было заключить, что блаженный Августин приводится ему дальним родственником. Однако, как это ни досадно, но даже при самом ближайшем рассмотрении мне не удалось разглядеть на полотне ни самого Августина, ни его невесты, ни свидетелей. Вероятно, венчание происходило ночью.

— Послушайте, Квентин… — начал я, надеясь уточнить подробности изображенной церемонии, и только тогда заметил, что дворецкий как всегда неслышно исчез, предоставив нас самим себе.

Слева от входа располагалась дверь в кабинет покойного Хьюго Блэквуда. Соседство с этой комнатой навевало на меня смутные опасения, но Холмс не обращал на нее никакого внимания.

— Ну что же, здесь вполне можно переночевать, — сказал он и с со всего размаху плюхнулся на диван. Раздался треск, обивка треснула, и Холмс, как по волшебству, исчез с моих глаз, провалившись куда-то внутрь.

— Однако… — послышался оттуда его голос. — Это не слишком-то располагает…

Диван приподнялся, и из-под него показался Холмс, весь в пыли, вате и пружинах. Сердито сопя, он стал отряхиваться. Затем произнес:

— Хм, Ватсон. Вы знаете, я не сторонних аскетизма, но, похоже, сегодня ночью нам придется потесниться. — И Холмс направился ко второму дивану.

Тот оказался точным подобием первого, с той, однако, разницей, что его ножки были надежно привинчены к полу. Холмсу пришлось изрядно попотеть, прежде чем он выворотил здоровенные болты — да еще с изрядным куском пола. «Работа старых мастеров,» — подумалось мне.

— Обидно, — сказал Холмс, приводя себя в порядок. — Но спать нам, по‑видимому, придется на полу.

Я бы не сказал, что очередная идея Холмса привела меня в восторг.

— Видите ли, как врач… — начал я.

Холмс задумчиво посмотрел на меня.

— Ну… Раз медицина против… — Он развел руками и решительно направился к одному из стульев.

Я тактично отвернулся.

— …Что они хотели этим сказать? — мрачно бормотал Холмс минутой позже, рассовывая обломки стульев по углам. — Сейчас я пойду к Блэквуду и потребую объяснений!

Мало что могло остановить моего друга, если он ставил перед собою ясную и определенную цель. В данном случае его остановила тяжелая дубовая дверь, ведущая в коридор. Она не открывалась, и мы догадались, что Квентин запер ее. Ради нашей собственной безопасности, разумеется.

— Я бы, конечно, мог высадить ее плечом, — небрежно кинул Холмс. — Но, боюсь, не выдержит стена. А она, как я вижу, несущая. Попытаемся выбраться через кабинет покойного. А заодно и осмотрим его без лишних свидетелей.

— А вдруг та стена тоже несущая? — с надеждой спросил я.

— Не думаю, — ответил Холмс. — Впрочем, сейчас увидим.

Он разбежался и что было сил ударился об дверь кабинета. Она устояла.

— Терпение, друг мой, терпение, — назидательно сказал Холмс и, разбежавшись еще раз, вложил в удар такую силу, что весь этаж содрогнулся, а с потолка сорвалась люстра и упала прямо на меня. Свечи погасли, и мы оказались в полной темноте.

— Ватсон, где вы? — донеслось до меня.

— Здесь! — слабо ответил я и, широко расставив руки, отправился на поиски Холмса. Мне удалось нащупать стену, и я медленно двинулся вдоль нее, пока не наткнулся на странную скобу. Ухватившись за нее, я с ужасом почувствовал, что она подалась. Раздался зловещий скрип…

Комната осветилась. В двух шагах от меня стоял бледный Холмс с зажженной спичкой в руке.

— Так у вас был ключ? — подозрительно спросил он.

Я обнаружил, что держусь за ручку

полуоткрытой двери в кабинет покойного.

— А… Так она не заперта… — пробормотал Холмс. — И как это вы не догадались. — Он зажег поднятую с пола свечу. — Вперед, Ватсон! Я буду вам светить.

Сделать первый шаг в кабинет было страшно. По стенам плясали уродливые тени, в колеблющемся свете свечи вещи теряли привычные очертания и казались фантастическими существами. Даже ящики на полу и те казались живыми.

Последовавший за мной Холмс укрепил огарок на каминной доске и стал расхаживать взад‑вперед, о чем‑то усиленно размышляя.

— Кстати, Ватсон! — внезапно обратился он ко мне. — У вашей матери были дети? Хотя бы один?

Я оторопело воззрился на него.

— Впрочем, неважно. Это я так, к слову.

Холмс отвернулся, и тут его взгляд упал на скрытый от нас прежде креслом покойного маленький столик, уставленный несметным количеством бутылочек, баночек и прочих сосудов.

— Пузырьки! — восхищенно воскликнул Холмс. В его глазах появился лихорадочный блеск. — Пузырьки!..

Я похолодел.

— Ватсон, посмотрите сколько пузырьков!!!

Только тот, кто хорошо знал Холмса, мог меня понять. Написав с десяток монографий о пузырьках, их формах, размерах, вместимости, Холмс едва не довел меня до умопомешательства. Пузырьки, как и верлибры, стали его страстью, смыслом его жизни. И самое страшное было в том, что он их коллекционировал.

У Холмса, без сомнения, была самая ценная и самая богатая коллекция пузырьков в мире. Вся наша квартира на Бейкер‑стрит была завалена пузырьками. Наиболее редкие экземпляры Холмс постоянно таскал с собой в футляре из‑под скрипки, а по ночам прятал под подушку. Особенно он гордился уникальным экземпляром пузырька из-под самогона, присланным ему из России. Этот пузырек вмещал больше сорока галлонов, а иногда и меня: в те нередкие ночи, когда у нас ночевали всякие подозрительные личности из Ист‑Энда, мне приходилось в буквальном смысле лезть в бутылку. Человек восемь непрошеных гостей сразу занимали мою кровать, троих-четверых Холмс пускал к себе на диван, после чего все, кроме Холмса, засыпали мертвым сном. Сам же великий сыщик всю ночь бродил по квартире, пересчитывая пузырьки и проверяя засовы на шкафу с наиболее ценными экземплярами.

От этих грустных мыслей меня отвлекло бормотание Холмса, который, опустившись перед столиком на колени и полузакрыв глаза, рассказывал что‑то об истории этих трижды проклятых пузырьков и их роли в становлении и развитии Западной цивилизации.

Так прошло битых два часа. Холмс уже успел описать и классифицировать добрую дюжину пузырьков, и был полон энтузиазма поведать мне об оставшейся сотне:

— Ватсон, вы только посмотрите на этот бокал! Он создан в пятнадцатом веке венецианскими мастерами. Интересно, что специалисты до сих пор не пришли к окончательному выводу, относить венецианские бокалы к пузырькам или нет. Сам я раньше считал…

В комнате наступила тишина. Холмс с каким‑то новым интересом взглянул на бокал.

«Все, — подумал я. — Это конец. Теперь он начнет собирать бокалы, потом — фужеры, рюмки, стаканы, стопки…»

Между тем, Холмс продолжал вертеть бокал в руках. Он зачем-то понюхал его, затем, лизнув палец, провел им по его внутренней стороне. Вытащив из кармана щепотку серого порошка, он посыпал им палец, полил задымившуюся массу из маленького синего флакончика и стал с нетерпением ждать конца химической реакции.

Когда масса, наконец, перестала бурлить и пениться, Холмс надолго задумался и вдруг, повернув ко мне мгновенно ставшее серьезным лицо, глухо сказал:

— Это яд, Ватсон. Яд. Сэр Хьюго Блэквуд отравлен.

И, как бы в ответ на эти слова, из мрачных глубин замка донесся жуткий, нечеловеческий вой, переходящий то в леденящий душу хохот, то в тоскливые рыдания, многократным эхом разносящиеся по древним переходам и галереям.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать