Жанр: Публицистика » А Немировский » Античный цикл В Яна (страница 2)


Казалось бы, В. Г. Янчевецкому стоило сделать всего один шаг, чтобы стать писателем, автором исторических повестей и романов. Но для этого потребовалось почти четверть века "хождения по мукам", в ходе которых он, преподаватель гимназии, журналист, путешественник, стал писателем В. Яном.

Появление псевдонима В. Ян внешне может показаться несложным механическое отсечение двух первых букв длинной фамилии Янчевецкий. Но кто знает, какие ассоциации возникали у писателя с новым именем, которое еще надо было ввести в литературу? Он мог вспомнить и о Яне Амосе Коменском, творения которого издавал его отец, и об "Януа" - слове, семантику которого его отец, знаток латинского языка, глубоко чувствовал. А если это так, то выбор псевдонима оказался пророческим, ибо "Януа" - то, что было создано заявившим о себе писателем, было подлинным вступлением, началом советской исторической прозы и в то же время ее классикой.

Первая историческая повесть В. Яна называлась "Финикийский корабль". В авторском примечании к ней сообщается об открытии в ливанском городе Сайде, на месте древнего Сидона, древней библиотеки из клинописных табличек, содержащих наряду с медицинскими, астрологическими и историческими текстами записки одного моряка, которые и послужили основой для повести.

Раскопки в Сайде действительно производились, но библиотеки там не оказалось. Библиотеку незадолго до выхода повести открыли в другом городе на ливанском побережье, называвшемся в древности Угарит, а ныне именуемом Рас-Шамрой. Это была великая находка, которую можно назвать "открытием века". Но и в Угарите не нашли записок моряка, равно как и исторических текстов. Там обнаружили произведения экономического, политического и религиозного содержания. Итак, В. Ян дал волю своей фантазии? Не совсем. Выдумав "записки" финикийского моряка, он наполнил их подлинно историческим содержанием, воссоздав историю Финикии и ее колоний по другим, дошедшим до нас источникам - по произведениям карфагенских и греко-римских авторов и прежде всего по Библии. Угаритские тексты писатель использовать не мог, потому что они еще не были дешифрованы.

Действие повести разворачивается в финикийском селении Авали, в городах Сидоне, Яфо, Иерусалиме, Карфагене, на западном побережье Ливии (Африки) и на палубах кораблей, плывущих по Внутреннему морю и Атлантическом океану. Воссозданная писателем картина разветвленной торговли и мореплавания в полной мере соответствует данным литературной традиции и археологии. Исторически достоверен в повести облик финикийцев, искусных ремесленников, отважных мореплавателей, открывателей неведомых земель. Но герои его повести, посетившие Иерусалим времени царствования знаменитого мудреца Соломона (965 - 928 гг. до н. э.), никак не могли во время своего плавания на Запад оказаться в Карфагене, поскольку этот город был основан столетие спустя. И "карфагенский мудрец" Сунханиафон, с которым встречаются герои повести, хотя и историческое лицо, но жил он в XI в. до н. э. и известен как жрец города Берита (современного Бейрута) и автор космогонической поэмы.

Перед читателем повести встают образы финикийского мальчика Элисара, его учителя и друга мудрого старца Софэра, безжалостного пирата, хищника морей Лала-Зора. У каждого из этих героев странствий своя цель: Элисар ищет отца, плотника Якира, посланного на работы в Иерусалим и затем бесследно исчезнувшего. Старый Софэр отыскивает "людей, которые не делают несправедливости и не угнетают слабых". Пират Лала-Зор рыщет по морям в жажде наживы. В основу образа этого разбойника положено свидетельство Гомера: "Прибыл в Египет тогда финикиец, обманщик лукавый, злобный хитрец, от которого много людей пострадало".

Сталкивая этих носителей разных жизненных принципов, В. Ян неизменно на стороне бескорыстия и добра. Введенный пиратом в почти стивенсоновскую "пещеру сокровищ", финикийский мальчик, воспринявший философию своего наставника, не проявляет к богатствам никакого интереса. И когда Лала-Зор обещает сделать Элисара своим наследником, тот заявляет: "Я очень тебя жалею. Сколько эти богатства доставляют тебе забот". В этом весь В. Ян с его равнодушием к жизненным благам, с ненасытной страстью к знаниям и жадностью к странствиям.

Читатель может подумать, что цель Софэра отыскать страну справедливости навеяна современными представлениями и является своего рода модернизацией истории. Это не так! Еще в рабовладельческие времена люди мечтали об обществе, основанном на справедливых началах. Не видя возможности его создания в мире, живущем по несправедливым законам, они воображали, что такое общество существует или может существовать за пределами ойкумены (обитаемого мира). Зарождение этой идеи на мифологическом уровне восходит к легенде об островах Блаженных, изложенной Гомером:

Ты за пределы земли на поля Елисейские будешь

Послан богами туда, где живет Радамант златовласый,

Где пробегают, светло беспечальные дни человека,

Где ни метелей, ни ливней, ни холода люди не знают.

Почти пять веков после этого греческий философ Платон, несмотря на принципиальное неприятие Гомера и гомеровской мифологии, построил на мифе о Елисейских полях псевдонаучную утопию об Атлантиде, материке, будто бы существовавшем в районе Елисейских полей. Поскольку во времена Платона плавания в Атлантику стали обычным делом, философ предусмотрительно утопил созданный его воображением материк. Впрочем, охотники за сенсациями, не понимающие мотива этого акта, продолжают искать Атлантиду не только в Атлантике, но и во многих других морях Мирового океана.

Через 500 лет после Платона римский поэт Гораций, свидетель страшных бедствий эпохи гражданских войн в Риме, вспоминает о счастливых островах и призывает своих современников:

Манит нас всех Океан,

Омывающий земли Блаженных.

Найдем ту землю, острова богатые,

Где урожаи дает ежегодно земля без распашки,

Где без ухода вечно виноград цветет.

Таким образом, совсем не в новое время, а на протяжении целого тысячелетия истории античной поэзии и социально-философской мысли разрабатывалась идея общества, жившего по справедливым законам. Поиски этой земли финикийцами в источниках не удостоверены, но существует легенда об открытии Счастливых островов карфагенянами.

В первой исторической повести В. Яна отразились идеи, которые он будет развивать в своих последующих художественных произведениях. Носителями мудрости в них будут простые люди, выходцы из народа, активные борцы за его счастье. Их антагонистами станут тираны и себялюбцы, узколобые фанатики, готовые ради прихоти или абстрактных идей повергнуть весь мир в пучину бедствий.

Вторая повесть В. Яна, "Огни на курганах", посвящена среднеазиатскому походу Александра Македонского (330 - 329 г. до н. э.). Древние историки, произведения которых служат нам источниками сведений о среднеазиатском походе греко-македонской армии, знали о Средней Азии понаслышке (дневники и произведения участников похода не сохранились до наших дней). Большинство историков нового времени, ставивших своей целью восстановить ход завоеваний Александром Средней Азии, также в ней не бывали. Американский историк Т. Додж, выпустивший в 1890 году обширный труд о войнах Александра на Востоке (этой книгой В. Ян пользовался при написании "Огней на курганах"), ставит себе в заслугу использование карт, приложенных к "Всеобщей военной истории" Н. С. Голицына. Ян же, до того как начал работу над повестью о походе Александра в Среднюю Азию, обошел и изъездил ее вдоль и поперек. Он шел к книге не только от тщательного изучения литературной традиции древности, но и от знания желтых песчаных равнин, голубых далей и снежных хребтов этой беспредельной земли.

До В. Яна в России исследованием древней истории Средней Азии занимался востоковед В. В. Григорьев (1816 - 1881). Григорьев был первым, кто осудил господствовавшую в западной науке оценку движения Спитамена как "бунта", "измены" законному государю и благодетелю азиатов Александру Македонскому и охарактеризовал это движение как восстание народа против завоевателей, а Спитамена выставил великим согдийским патриотом, "неутомимым борцом за свободу родины". В этом В. Ян - последователь В. В. Григорьева, но сколь различно при одинаковой оценке освободительного характера движения понимание двумя авторами его движущих сил и роли руководителей. Если для В. В. Григорьева "народ" - нечто единое, то для В. Яна в это понятие входят и оседлое земледельческое население, и горожане, и скотоводы-кочевники, а среди всех этих групп выделяются богатые и бедные.

Понимание социальной стратификации среднеазиатского общества результат влияния на писателя марксистско-ленинской исторической науки. Но приоритет марксистского подхода к событиям, связанным с сопротивлением народов Средней Азии греко-македонским завоевателям, принадлежит В. Яну, создателю художественного произведения, ибо монографии и научные статьи по событиям, легшим в основу "Огней на курганах", появились позднее. Их авторы (В. В. Баженов, К. В. Тревер) во многом стояли на сходных с писателем позициях.

О новаторском подходе В. Яна к освещению завоеваний Александра Македонского можно судить и по сделанным им заметкам в книге И. Дройзена "История эллинизма". Книга немецкого историка, одна из лучших сводок сведений об Александре и его преемниках в западной литературе, была приобретена писателем, как свидетельствует дата на книге, 6 декабря 1928 года и тщательно проштудирована. Ее страницы хранят многочисленные пометки цветным карандашом - следы работы писателя-историка. Читая Дройзена, В. Ян постоянно с ним спорит. Для Дройзена единственный главный положительный герой эпохи - Александр, Спитамен же - руководитель "дїиїкїоїгїо вїоїсїсїтїаїнїиїя", к которому народы Средней Азии примкнули более из страха, нежели по доброму желанию. Восклицательный знак, поставленный красным карандашом напротив слов "дикое восстание", говорит сам за себя. Нередко, не ограничиваясь вопросами на полях, В. Ян комментирует по ходу чтения наиболее неприемлемые места книги. Так, отчеркивая абзац с рассуждениями Дройзена о том, что "Александрї дїоїлїжїеїнї бїыїл поступать с мятежными варварами этой страны тем строже, чем важнее была для него их область" и что "кїрїоївїьї открыто сопротивляющихся противников, уїнїиїчїтїоїжїеїнїиїеї вїсїеїгїої сїтїаїрїоїгїої пїоїрїяїдїкїаї вїеїщїеїй должны были положить начало введению новой организации, которая предназначалась на многие столетия пересоздать земли за Оксом", писатель помечает на полях: "удушение, а не создание новой цивилизации". Гибель Спитамена расценивается Дройзеном так: "Смерть этого смелого и вїеїрїоїлїоїмїнїоїгїо противника положила конец последним; в "саду Востока" восстановилось, наконец, спокойствие, в котором он только и нуждался для того, чтобы, несмотря на все перенесенные им войны и потрясения, сїкїоїрїої сїнїоївїаї дїоїсїтїиїгїнїуїтїьї сївїоїеїгїо пїрїеїжїнїеїгїої цївїеїтїуїщїеїгїої сїоїсїтїоїяїнїиїя". Подчеркнутые пометы в приведенных отрывках и во множестве других мест книги выражают несогласие В. Яна с Дройзеном, и это несогласие нашло выражение в трактовке событий и образов в "Огнях на курганах". Вероломным в обрисовке Яна выглядит не Спитамен, а Александр. Для Дройзена завоеватели-македонцы - носители цивилизации, В. Ян, напротив, изображает поход Александра как движение "бескрылой саранчи", разрушающей прекрасные города, сжигающей деревни, уничтожающей все на своем пути.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать