Жанр: Русская Классика » Виктор Нель » Звезда и шар (страница 9)


-- Ну как, это действительно соль?

Результат был непредсказуем. Гусев замер на полминуты, не моргая глядя в стену, потом щека у него задергалась, он вскочил, перевернув стул, расплескал компот и выбежал.

-- Ты что, академик, озвонарел? -- поднял стул Борька, -- ты не знаешь, с кем дело имеешь? Он же шизо, у него и белый билет есть. Он тебя мог вилкой проткнуть, и ничего бы ему не было... Может еще и проткнет, шизы они злопамятные. -- добавил он, поразмыслив.

... Наконец Гусев решился. Проходя мимо Мити с очередным кирпичем, он быстро, негромко заговорил, оглядываясь на Борьку:

-- Митя, я знаю, вы человек порядочный, поэтому я решил вам все рассказать. Если вы пообещаете никому, вы слышите, никому ни словом не обмолвиться о том, что вы сейчас узнаете, обещаете? -- он выжидающе замолк.

-- Обещаю, -- сказал Митя, на всякий случай отойдя от ямы.

-- Тогда слушайте, позавчера я направил свое предложение во всемирный экологический совет Земли по вопросу новых энергетических ресурсов. Заказным письмом, с уведомлением о вручении, лично на имя председателя совета, мистера Джонатана Упенгайма.

Еще раз оглянувшись на Борьку, который уже начинал прислушиваться, Гусев продолжил, понизив голос:

-- Первая премия - миллиард долларов, будет присуждена весной, не позднее первого апреля.

Митя молчал, тупо глядя на дрожащий в руках Гусева кирпич.

-- Только помните, что вы обещали, я разглашения не прощу, -- сказал тот, -- а о сути изобретения даже и не пытайтесь дознаться, ничего у вас не выйдет. Весной узнаете, после вручения награды. Меня к тому времени здесь уже не будет...

-- Хорошо, -- сказал Митя.

Продержался Вячеслав Прокофьевич недолго. Через двадцать минут он неожиданно остановился, расплескав ведро с раствором, и произнес:

-- Ну ладно, раз вам так не терпится, я вам изложу суть, но кратко, без подробностей, так что вам все равно не удастся меня опередить, даже и не пытайтесь.

-- Вы знаете, Вячеслав Прокофьевич, я пожалуй обойдусь, -- начал было Митя, но тот уже склонился к нему и, прикрыв рукавицей рот, произнес:

-- Вода - топливо...

Дикий скрежет резанул по ушам. Гусев отскочил с обезумевшим взглядом и своротил в яму стопку кирпичей. Метрах в двадцати от них первый секретарь комсомольской организации объединения Виктор Кузачев пересекал шоссе на снегоходе "Буран". Дюралюминиевые лыжи скрежетали по асфальту как бронечешуя дерущихся стегозавров.

-- В лабаз пошел, -- подвел черту Борька.

27.

Когда глаза привыкли к полумраку трапезной, Саше удалось разглядеть то, что он вначале принял за слона. Посредине низкого, сводчатого помещения, на земляном полу выл изношенным приводом древний репарационный экструдер. Экструдер был раздет полностью: боковые крышки отсутствовали, на месте щита управления был косо привинчен кольцевой соленоид с красным маховиком. Из под остатков давным-давно облупившейся краски проступала ржа.

Головки не было в помине, прямо из оголенного открытого торца цилиндра, как мед из разоренного улья, потоком толщиной с руку изливался расплавленный полиэтилен. Нижний край этого тягучего водопада ложился петлями на большие напольные весы, где медленно рос дымящийся шишковатый полужидкий шмат, неторопливо расплывающийся и напоминающий мозг какого-то исполинского ископаемого. Казалось, это мастодонт оглаживает

хоботом добычу.

-- Смена материала! -- заорал Коробьев прямо в ухо, -- приходится сбрасывать смесь. Сейчас ваш пойдет!

Цвет потока изменился, из прозрачного он стал коричнево-матовым.

-- Обрезай! -- крикнул Матвей Игнатьевич, -- а я пока добавлю оборотов.

Он начал с натугой крутить скрипящий маховик. Мотор завыл озверело. Одна из серых фигур, стоящих неподалеку, приблизилась и огромными ножницами отхватила хобот у основания. Тот немедленно начал расти опять, как хвост ящерицы. Не мешкая, две другие работницы вцепились в шмат парой сталеварских щипцов и отволокли его к стене, где уже валялось штук десять ему подобных.

-- Будем отвешивать из расчета на пять сантиметров толщины, семнадцать килограмм восемьсот грамм, -- прокричал Коробьев. Вцепившийся в маховик, он был похож на корабельного рулевого, -- а пока гляньте на нашу гордость: безусадочную самозапирающуюся прессформу.

Невдалеке темнел огромный гидравлический пресс, похожий на тот, где нашел свой бесславный конец Терминатор 1. В прессе стояла угловатая конструкция, состоящая из двух стальных плит с перекрестно загнутыми навстречу друг другу краями.

-- Давай, Татьяна! -- скомандовал Матвей Игнатьевич, и Татьяна, мощным броском зашвырнула восемнадцатикилограммовый шмат полужидкого расплава между плитами. Пресс заурчал и вдруг захлопнул пасть, как медвежий капкан, расплющивая массу в блин. Раздался тот самый чавкающий звук.

-- Вы видели! -- заорал Коробьев в экстазе, -- челюсти полностью изолируют формовочную полость! И в то же время металл нигде не садится на металл!

-- Гениально, -- прокричал Саша в ответ, но голос его потонул в реве экструдера и урчании раскрывающегося пресса.

28.

Из дневника Каменского

Удовольствие, получаемое в процессе исполнения долга - извращение, сродни мазохизму. Оно стойко ассоциируется с раздавливанием дождевых червей.

Когда за ними лязгнула металлическая дверь, Саша вдруг понял, как немного человеку надо: чтоб было тихо, светло и не воняло полусгоревшей пластмассой.

-- И ведь что особенно

замечательно!

-- продолжал по инерции кричать Коробьев, -- процесс предельно простой, может быть реализован в любых малопригодных условиях. Вы наверное заметили, вся электроника с оборудования снята за ненадобностью.

-- Я заметил, кстати здесь я вас прекрасно слышу, -- Саша попытался успокоить изобретателя. -- А вы знаете, что вы, сами того не ведая, врезали нашему генеральному ниже пояса, прямо по гениталиям.

-- Это как так?

-- Да так, они в его диссертации доказали, что плиту толще сантиметра отформовать нельзя...

-- Тринадцать сантиметров достигаем! -- завелся опять Коробьев, -- Это вам не что нибудь! Тринадцать!

-- Ладно, не найдется ли у вас во что мне плиты завернуть?

-- А вот, старых синек полно. А поверх бечевкой перетянем. Даа, жаль конечно, что вы конфет с собой не захватили.

-- Каких конфет?

-- Ну там Красный Мак, или Белочку. Командированные всегда нам чего-нибудь сладенького привозят.

-- Господи, так вот вы о чем! А я думал вы меня про допуск спрашивали, -- рассмеялся Саша.

Коробьев вдруг затих на несколько секунд, потом неуверенно спросил:

-- Так вы что же, допуск не привезли?

-- Не привез.

-- Почему?

-- Нет у меня его, нету. Ни допуска, ни секретности.

-- Даже третьей формы? -- лицо Матвея Игнатьевича сразу как-то постарело и съежилось.

-- Даже третьей.

Воцарилось тяжелое молчание.

29.

Из дневника Каменского

"Да здравствует человек, который живет себе и живет, как будто бы он бессмертен".

Детство кончается там, где начинаешь ощущать давление смерти. Там, где осознаешь, что если не сделаешь чего-то сейчас, то что-то не успеешь наверняка. Когда понимаешь, что впереди уже не "все", а что-то вполне ограниченное. И можно не успеть исправить ошибку, бросить одно, начать другое, потом третье... Кончаются развилки и начинается Путь, с которого не свернуть. Eще какое-то время видны уходящие в дымку боковые дороги, но постепенно и они скрываются. Тогда - только вперед, а финиш уже виден.

Я, кажется, понял, чем отличаются взрослые от детей. В детском лице видна бесконечность окружающего времени и пространства. Бесконечная вера в возможность неограниченной экспансии вовне. Лицо взрослого затенено четким осознанием границ. Границ окружающего и, прежде всего, своих собственных. Именно по этой тени проходит водораздел между Детством и Жизнью.

Зал ожидания щигринского вокзала неожиданнo поразил роскошью месопотамского борделя. Простенки между гранитными колоннами были заполнены псевдозолотой вязью с хитроумно вплетенными в нее серпами и колосьями. На инкрустированном мраморном полу стояли монументальные дубовые скамьи. Саша сел на скамью и закрыл глаза...

Осколки дня начали постепенно терять остроту, оплывать и съеживаться, как сушеные грибы. Потом они медленно осели вниз, на поверхность темного моря. Зыбь успокоилась, море застыло в молчании.

Поле зрения очистилось. На ярко серебряном фоне начал проступать силуэт звезды. Она росла, медленно поворачиваясь и материализуясь все четче, отбрасывая блики и переливаясь. В какой-то момент он вдруг увидел, где должны пройти разрезы. По ребрам звезды побежали трещины, вершины лучей сдвинулись и вот уже вся она стала распадаться на остроугольные части, обнажая рубиновые грани, скрытые доселе.

... Назойливый шорох вмешался откуда-то справа. Звезда начала терять очертания, отступать в небытие. Саша открыл глаза. Рядом с плитами стоял давешний полярник в унтах, опробывая пальцами стягивающие их мохнатые бечевки.

-- Иконы, что-ли? -- спросил полярник монотонно.

-- Нет, броня, -- сказал Саша.

-- Иконы возят -- отозвался полярник вяло и ушел, разметая мехом влажные опилки по мраморному полу.

30.

Из дневника Каменского

Поразительно, как смерть или даже ее возможность, подступившая близко, глушит любую боль. Мгновенно вырастает шкала ценностей. Полюса ее - жизнь и смерть - так далеки, что все остальное скучивается на крохотном участке возле нуля.

Меня все чаще и чаще тянет на кладбища. Среди могил перестаешь понимать, как могло тебя волновать что-то, еще полчаса назад отравлявшее существование.

Освободиться от давления Будущего можно только одним способом - жить сегодня, планируя недалеко. Тогда жизнь становится фантасмагорией лиц и событий появляющихся ниоткуда и уходящих никуда. Счастливы старики, впавшие в детство...

-- Так у тебя ж транзит до Москвы! Чего ж ты в одиннадцатый вагон залез? -- проводник вернул билет, -- ты разве не знал, что первые два вагона в Курске перецепят. Тогда и пересаживаться не надо, напрямки в Москву пойдут.

Забрезживший вдруг луч надежды избегнуть ночевки на курском вокзале поднял его на ноги и заставил взяться ноющими ладонями за неумело скрученные из бечевки ручки. Рельсы, скорее всего, не ремонтировались в этом веке ни разу. Поезд мотало как рыболовецкий траулер в шторм. В переходных тамбурах плиты грохали о стены и двери, вызывая недовольство курящих. Дверь из пятого вагона оказалась заперта.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать