Жанр: Научная Фантастика » Збигнев Ненацки » Я - Даго (Dagome Iudex - 1) (страница 18)


Но он пересилил себя. С яростью пнул недогоревшую колоду в костре. Затем наклонился над девочкой и сделал на лбу ее знак креста, бормоча какие-то непонятные даже самому себе слова.

- Идите, - приказал он старцу, показывая на дальнюю опушку леса.

Херим повернулся к ним спиной и сел у погасшего костра, будто у него разболелся живот. Он даже и не заметил, что этим утром никто даже не вышел из своих домов, все селение выглядело вымершим, хотя смерть ребенка была здесь делом обыденным.

Хорива привязал девочку к стволу громадной липы над оврагом. Он не сказал ни слова, поскольку с ребенком, тем более с девочкой, нечего было разговаривать. Та тоже ни о чем не спрашивала, зная, что не услышит от старика ни слова. Она начала плакать лишь тогда, когда старец исчез из виду. Сначала тихонько, а потом все громче.

Даго слыхал этот плач. Он лежал сразу же над девочкой, прижавшись к толстой липовой ветви, спрятавшись среди листьев и закутавшись в серый, будто ствол дерева, плащ. У него болели все кости, слабость охватывала тело. Как долго можно недвижно лежать на толстой ветви, высматривая врага? Ни единый член его тела не имел права дрогнуть, чтобы не вызвать шелеста листьев. Щек был чем-то вроде Лесного Человека, которого Даго встретил в молодости и с которым провел свой первый смертный бой. Для Щека лес стал родной стихией, как для рыбы такой стихией было море. Всякий шелест листьев, всяческое движение среди ветвей должны были что-то говорить ему на лесном языке. По-своему шумели для Щека лесной козел, птица в ветвях, и совсем по-иному - человек.

Вот почему весь жаркий день Даго неподвижно лежал на ветке и ожидал, когда Щек явится за петухом. В ветвях липы жужжали пчелы, листья дарили тень, но горячий воздух сушил уста. У Даго был закрытый сосуд с водою, но он боялся сейчас взять его. Старая липа росла на поляне над обрывом, с шумящей внизу рекою, но казалось, будто отовсюду за этим местом следили таящиеся в чащобе глаза. Время тянулось медленно, а Щек все не появлялся, хотя Даго довольно часто слыхал в кустах какие-то шорохи. Иногда такая осторожность казалась Даго излишней, так как не было у него уверенности, находится ли Щек где-то рядом, заметит ли он петуха, придет ли за ним. Но Даго знал, что если в жизни его что-то и должно получиться, то лишь ценою терпения и омертвевшего от неподвижности тела. Ведь что такое была случайность, о которой рассказывал Херим? Случайное шевеление на ветке, случайно услышанный Щеком непривычный шелест в кроне дерева, а значит неосторожность, недостаток терпения. Случайностью следовало управлять, имея ее на своей стороне, а не против себя. Успеха можно было достичь лишь болезненной недвижностью на ветви, полопавшимися от жажды губами, умением победить время, тянувшееся ужасно медленно, тогда как тело его слабело.

Щек так и не появился, хотя много раз глазам Даго чудилась какая-то заросшая голова над краем обрыва, или слышался шорох в кустах, и видел он нечто вроде мчащейся меж деревьями людской тени.

Наступила звездная ночь. Даго привязался к ветке, чтобы не упасть, если не удастся перебороть охватывающую его сонливость. С наступлением темноты веки его становились все тяжелее и, наконец, медленно опустились. Как долго он спал? Вроде бы, самое мгновение. И все-таки, ночью петух исчез. Какой-нибудь зверь похитить его не мог, так как петух висел высоко. Это не могла быть и птица, ведь не было такой птицы, чтобы бесшумно утащить тяжелого петуха. Такое мог сделать лишь человек с легкими будто у привидения ногами. Случай помог Щеку. То есть, ему помогло то мгновение, когда Даго спал. "Случай способствует тому, кто бодрствует, - подумал Даго. - Не может стать повелителем человек, доверяющийся ночи. Сколько государей погибло во сне?" И почувствовал он бешенство из-за того, что не станет повелителем, так как тело его не было железным.

Потом он уже лежал на ветви и слушал плач девочки. И плач этот казался ему следующим испытанием. Только теперь это было испытанием уже не тела, но чувств. Плач этот должен был пробудить в нем жалость, должен был заставить его освободить рыдающую девочку. Никогда еще не подвергали Даго подобному испытанию. Только ведь, наверное, его обязан был пройти каждый государь, если - как рассказывал Херим - столькие из них убивали собственных детей, дабы те не отобрали власть? Значит ли что-нибудь в истории народов и держав детский плач? Слышен ли он через века? И способен ли детский плач пробудить дремлющие народы?

Даго подумал, что ребенку следовало бы плакать еще громче и отчаянней, чтобы услыхал Щек, чтобы беззащитность жертвы пробудила в нем болезненную страсть. Если плач этот выманит Щека, и Даго победит его, то плач этот станет таким, что пробудит спящие народы. Когда-нибудь Даго отметит справедливое первенство этого ребенка и расскажет, что именно его плач дал начало всей его державе. Так что сейчас его следует и слышать, и как бы не слышать. История записывает только лишь имена правителей и их деяния, но не отмечает слезы сотен перепуганных детей. История так же жестока, как и Щек.

Франки подвергали людей испытанию железом. Раскаленным железом прикасались они к телу, и если у кого рана быстро не залечивалась, такого признавали виновным в тех преступлениях, в которых его обвиняли. Он, Даго, если достигнет власти, станет подвергать других испытанию души. Кто знает, а вдруг это испытание более важное? Человек, стремящийся к великой цели, должен быть выше ненависти, любви, чувства

жалости.

Неожиданно что-то зашелестело в кустах над обрывом. Один скорый отблеск света, но Даго понял, что это солнечный луч отразился на лезвии топора. На поляну неспешно вышел молодой мужчина. Даго ожидал увидать кого-то вроде Лесного Человека, заросшего длинными волосами. Этот тоже был широкоплечим, с большой грудной клеткой, темные волосы опадали на шею. Но лицо было безбородым, чуть ли не с детским выражением радости при виде привязанной к дереву девчушки. Казалось, он не видит ничего, кроме ее худенького тельца. И все же, взгляд маленьких глаз обежал всю поляну и растущие вокруг кусты. Щек шел босиком, не издавая при этом даже шорохом. Даго он казался совершенно не повзрослевшим ребенком.

С каждым шажком, сделанным Щеком к девочке, глаза его переставали быть умными и настороженными, рот искривился в странной какой-то усмешке, губы задергались.

Девочка увидала его, и плач затих. Наконец-то до нее дошло, зачем ее привели сюда, и кто этот приближающийся человек. За три шага до жертвы он отбросил топор и протянул к девочке руки. Но, когда уже доставал он пальцами ее шею, с ветви у него над головой упала сеть, а потом спрыгнул Даго и одним ударом Тирфинга снес чудищу голову.

Но и девочка тоже была мертва. Ее убил страх. Даго отвязал ее тело от дерева и, закинув себе на плечо, пошел к людям.

Множество людей сбежалось впоследствии, чтобы увидать убитого. Его мертвое тело кололи копьями и дротиками, пока наконец не рассекли на куски и не разбросали по всему лесу. Даго же лег у погасшего костра, накрылся плащом и под присмотром Херима спал целые сутки.

Потом пришли несколько жителей окрестных градов на реке, чтобы вместе искать семь логовищ Щека. Возвратились они с добычей, которую тот награбил у купцов. Это было оружие, янтарь, соль, бронзовые и золотые украшения, рулоны сукна и даже шелка.

Даго разделил богатства Щека среди восьми старост, а потом потребовал сложить клятву на своем щите, что с этих пор, где бы он не был - на Востоке или Западе, с левой или с правой стороны мира - если вызовет он сам или через своего посланца, люди эти пойдут, не колеблясь, чтобы помочь ему в борьбе с мучающим кого-нибудь Змеем.

- А я думал, господин, что твою державу мы начнем строить здесь, сказал Херим. - Земля здесь плодородная, женщины, вроде бы, ничего.

Даго пожал плечами.

- Никого не интересует лежащая в стороне неудобь. Но только лишь начнет ее кто распахивать, тут же находится куча хозяев. Здесь нас победят повелители пырысян или же владетель лендицов. Моя же отчизна - это страна спалов.

Они уже были готовы к отъезду, когда тело девочки загорелось на погребальном костре, а воздух переполнился криками плачущих. Восемь старост окружило белого жеребца, на котором уезжал Даго. И услыхали Даго с Херимом от них:

- Ты обещал стать нашим повелителем, а теперь уезжаешь. Почему?

И указал Даго на Восход, на Заход, на Полдень и на Полночь.

- Я буду там или там. Здесь или тут. Вызывайте меня, если станет вас терзать какой-то новый страх.

Захлюпали по мелкому броду копыта трех лошадей. Уже на другом берегу реки Херим осмелился спросить:

- Что ты имел в виду, господин, говоря, что их может начать мучить новый страх?

Мрачным было лицо Даго.

- Они предпочли иметь для себя Щека, а не выбирать повелителя, так как Щек забирал всего лишь одну девицу за год, а повелитель забирает свободу. Нельзя править народом, который не боится собственной свободы.

- А ты, господин, не любишь свободы?

- Я объехал множество стран, но нигде не встречал по-настоящему свободного человека. Ведь даже имеющий сотни рабов государь тоже зависит от них. Зато повсюду встречал я страх. Потому, когда достанешь письменные приборы, запиши для истории:

" Счастливо пройдя край пырысян, Даго Господин встретил народ любоманов,

страдавший чрезмерно от Змея, называемого Щеком, Сжалился он над народом сим и, убив Змея, принял титул Пестователя. А потом, одаренный от народа этого едой, направился он в дальний путь, в поисках страны спалов. Ибо ведал Господин, что народ этот когда-нибудь отдастся под власть его, поскольку на месте одного убитого Змея или Дракона всегда вырастает пять новых Змеев..."

Г Л А В А Ш Е С Т А Я

Д Р У З О

Случилось это в самой середине суровой зимы. Парню исполнилось тогда шестнадцать лет и, согласно приказу Зелы, учился он искусству выдержки и стойкости: целыми днями бегал в полном вооружении по лесам и замерзшим болотам в шлеме, кольчуге, со щитом, подвешенным на шее ножом и Тирфингом за поясом. с топором, копьем и луком за спиной. В меховых сапогах, в которые заправлены были меховые же штаны, пересекал он громадные пространства, пробираясь через сугробы, учась умению распознавания следов, оставленных разными животными и людьми. Иногда он охотился, чаще всего на белок, совершенствуя свое умение стрелять отравленными стрелами из лука. Поверх кольчуги парень носил накидку из беличьих шкурок - такую считали весьма ценной, поскольку была она легкой и теплой.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать